Проводник проклятых - Ольга Дубровская

— Знаешь, мне, конечно, не так много лет, как тебе и уж тем более, твоей сестре, — проговорил он, — моё детство пришлось на восьмидесятые. Я прекрасно помню, как нас воспитывали в школе — и не так уж плохо было, я тебе скажу… Мы тогда реально были другими. Верили в дружбу, в искренние чувства, во взаимовыручку и так далее. По крайней мере, я верил… Был октябрёнком, пионером. И такую гордость испытывал, ты не представляешь, когда в пионеры принимали! Хотел стать для всех примером… И стремился… реально стремился помогать другим, стать лучше, учиться, спортом заниматься… А вот комсомольцем уже не успел… Новая эпоха нагрянула, и всё перевернулось с ног на голову. И вера в искренность и добро куда-то делась, а на их место пришёл цинизм…

Константин слушал Алекса с живым интересом, а когда он сделал паузу, в очередной раз уходя в воспоминания, произнёс:

— Инверсия… Этот принцип пропитывает всё мироздание и проникает во все сферы бытия. Любая пара противоположностей в таком случае едины в непрерывности и существуют одновременно в разном контексте восприятия… То есть, получается, идеалы предыдущей эпохи в новых условиях меняются на прямо противоположные. Это — вполне закономерное отражение закона Вселенной…

Ермолов кивнул, соглашаясь, хотя и был несколько удивлён внезапно изменившейся плоскости разговора.

— Да, наверное, — протянул он. — Но я это вообще к чему начал. Вот про Великую Отечественную… Как-то раньше даже мыслей не было ни у кого о том, чтобы подвергать сомнению великий подвиг нашего народа и обесценивать его. Мне в детстве казалось, что это — нечто незыблемое. Данность. Истина. Казалось, что наши солдаты фашизм уже давно победили, и он уже не вернётся… Но что сейчас происходит? Страшно новости читать! Банды скинхедов, форумы нацистов, каждый день — новые судебные дела ультраправых. А о Великой Отечественной уже чего только не услышишь…

— Человеческий век короток, — с явной болью в голосе произнёс Константин. — Сменяются поколения, и новые люди уже ничего не знают, не помнят ужасов той войны, не ценят подвига солдат…

— Но есть же и те, кто знает и помнит, — возразил Алекс со вздохом. — Я вот помню… не на личном опыте, конечно, но помню… книги, фильмы, рассказы ветеранов — живая история… И дочери собирался передать, привить уважение…

Они помолчали. Константин смотрел куда-то вдаль, по всей видимости, вновь окунувшись в воспоминания. Алекс же продолжил цепочку мысленных рассуждений о войне и природе человеческой памяти.

— Это похвально, — проникновенно и тихо произнёс наконец гвардеец, прерывая затянувшееся молчание. — То, что ты ценишь уроки истории… Но ты должен ещё кое-что понять. Ты — уже не человек. Тебе суждено пережить много эпох, и ты сможешь видеть, как шатает маятник инверсии, как меняются человеческие представления, идеалы, полюса общественных мнений.

Он хотел сказать что-то ещё, но Ермолов прервал его:

— А ты это сразу понял? И когда уходил на фронт — ты разве думал об этом? И… вот сейчас ты прожил уже немало, и… что? Изменил бы своё поведение тогда, в сорок первом?

Константин поджал губы и отрицательно мотнул головой.

— Тогда я думал о том, что надо во что бы то ни стало защитить свою Родину, и если бы сейчас мне предоставился шанс снова сделать этот выбор, он бы был таким же…

Алекс удовлетворённо кивнул.

— А что же Сольвейг и Даниэль… как они отреагировали, что ты ушёл на фронт? — поинтересовался он, уводя разговор чуть в сторону.

— Как что? Искали меня и нашли. Сольвейг тогда высказала всё, что обо мне думала. И поверь, то, что ты слышал сегодня, можно сравнить с лёгким морским бризом. Честно скажу — ничего и никого страшнее, чем сестрёнка той ночью, я ещё не видел.

— И ты вернулся к ним? — хмыкнул Ермолов.

— Шутишь что ли? Испугался я её, конечно, жутко, но я же упрямый, как баран. И сестре, и Даниэлю сказал, что пока война не закончится, никуда не пойду с ними. А силой уведут, так не прекращу попыток сбежать. Сестрёнка бушевала, как самая настоящая фурия, думал, прибьёт меня на месте, но Даниэль меня понял и согласился. Дал несколько советов о том, как выжить молодому вампиру и не привлекать к себе лишнего внимания, дал адрес, куда явиться после всего, и они ушли.

— И ты отправился к ним в сорок пятом?

— А вариантов-то немного было, — пожал плечами Константин, — от дома пепелище только осталось, родители погибли, сестра родная у меня была, так её тётка к себе взяла, приютила. Да и вот тогда я уже успел понять, что жить с людьми у меня уже не получится. Так что полюбовался я знаменем над Рейхстагом, услышал, что мы победили, да и отправился себе спокойно по тому адресу.

Алекс понимающе кивнул, и они снова замолчали, погружаясь каждый в свои раздумья.

— О, — внезапно оживился гвардеец, — наши подруги скоро будут здесь. — А я, пожалуй, пойду по твоим стопам и освежусь после дороги.

Нагварден проследовал в сторону ванной комнаты, а Алекс практически сразу почувствовал на грани восприятия приближение Сольвейг, отчего в первую секунду вздрогнул и поморщился от не самых приятных ощущений, а уже через пару минут две девушки вошли в квартиру.

Глава 3. Самый лучший день

Сольвейг показалась первой. Она на несколько секунд замерла в коридоре, бросив взгляд на Алекса. Удивительно, но неприязни и желания разорвать Иррата на мелкие кусочки в её серых глазах в этот раз не было. Вместо этого в них читались глубокая задумчивость и спокойный интерес. Спустя пять секунд этой игры в гляделки, она, так и не проронив ни слова, прошла дальше по коридору, по всей видимости, в кабинет.

Следом показалась Алина, держа в руках кучу объёмных пакетов, нести которые ей было не сильно тяжело, но явно неудобно.

— Я смотрю, шоппинг удался, — не скрывая иронии, проронил Алекс, наблюдая, как девушка с явным удовольствием поставила пакеты на пол.

— Не то слово, — довольная, как кошка, дорвавшаяся до сметаны, ответила Алина. Она посмотрела на диван, потом — на пакеты и осталась возле них, словно боялась отойти. — Я не хотела столько всего набирать, но Сольвейг сказала, что раз уж её брат не оговаривал сумму, то и ограничивать себя не стоит. Она помогла мне с выбором. Да и вообще, столько всего накупила!

— Я смотрю, вы успели подружиться? — Алекс даже не пытался скрыть удивления.

Из кабинета донёсся язвительный смешок, и