Медиатор Империи. Том 1 - Евгений Неволин

тонким шилом из набора этого «юного хирурга», я аккуратно проделал маленькое отверстие в этой части. Как там правильно назывались все эти сложные органы в человеческом горле, я конечно же не знал, но было что-то там важное про щитовидную железу и про то, как не задеть её при проколе.

В общем, отбросив лишние и отвлекающие мысли, я быстро подхромал к бессознательному Лёхе и напрягая все свои жалкие мышцы, уложил его на спину, хорошенько запрокинув ему голову назад для доступа к горлу. Для этого пришлось подложить ему под шею какие-то смятые бумаги. Сделав небольшой продольный надрез чуть ниже кадыка, я одним уверенным движением воткнул трубочку в разрез. В тот же миг раздался пронзительный свист выходящего и входящего воздуха, глаза у здоровяка испуганно распахнулись, и он начал жадно, глубоко хватать живительный кислород. Его ручищи, как и у любого нормального человека, дёрнулись к горлу, чтобы нащупать инородный предмет, но я успел перехватить и остановить их и предупредительно твердым голосом произнёс:

— Тихо, здоровяк, тихо! Спокойно! Не дури только!

Сдержать его здоровущие ручищи было почти невозможно, мои пальцы едва обхватывали его запястья, но к счастью он послушался, замер и своими полными паники глазами уставился прямо на меня. Зрачки его тоже были расширены до самого предела и хаотично бегали, а взгляд оставался расфокусированным и каким-то отсутствующим. Потому что в его измученный мозг ещё несколько мгновений назад поступало критически мало кислорода.

— Вот так, вот так, дыши, просто дыши, скоро станет немного полегче, — говорил я успокаивающе и мягко, хотя мой собственный голос надрывался и хрипел.

Меня немного потряхивало, потому как оглядываться на неподвижное тело лысого мне совершенно не хотелось, а оно там было и будто напоминало о себе звенящей тишиной. Я не знаю, жив ли он ещё или уже всё, но в моей груди нестерпимо жгло от одной только мысли о том, что я мог только что натворить и отнять чью-то жизнь. Так что я просто придавил к повреждённому горлу какую-то относительно чистую тряпку, чтобы остановить сочащуюся кровь, и проговорил:

— Слушай меня внимательно: не пытайся дышать слишком глубоко, хоть я и понимаю, что хочется. Ты знаешь меня, Лёха? Ты знаешь, как меня зовут, кто я такой?

Мне приходилось одновременно заглядывать в испуганные глаза здоровяка, удерживать тряпку у его горла, стараясь не сдвинуть спасительную трубку, и следить за его огромными ручищами, потому что любой человек на его месте, особенно в полубредовом состоянии, будет пытаться коснуться источника дискомфорта в горле, особенно если дышать ему теперь приходится не привычно носом или ртом, а через какую-то инородную трубочку в горле. Алексей едва заметно кивнул своей тяжёлой головой, а затем снова попытался потрогать горло.

— Нет, нет! Нельзя! Сдвинешь трубку, и опять начнёшь задыхаться! — мне пришлось повысить голос до крика, но это хотя бы подействовало на него.

В ответ из его горла послышался лишь какой-то невнятный бульк и сдавленный хрип, и я снова сдвинув их к переносице, прикрикнул, пытаясь привести его в чувство:

— Не лежи как бревно, приходи в себя, давай! Эй, но зато, смотри на это с хорошей стороны — ты же забыл о своей сломанной ноге, да? Хей! Выше нос!

Я попытался изобразить на своём избитом лице ободряющую мину, хотя почему-то от моей кровавой улыбки здоровяк испугался ещё больше, чем от удушья. Он попытался инстинктивно вжаться в стену, как будто камень мог каким-то чудом спасти его от меня. Вот же, какой он всё-таки наивный и простой. Лицо у него скривилось от боли, так как трубка не прибавляла комфорта его повреждённым голосовым связкам. Я ободряюще похлопал его по плечу и, оставив на время приходить в себя, вернулся к перевёрнутому столу.

Бумаги на столе были безнадёжно испорчены чернилами и кровью, а те, что оказались на полу, были заляпаны всякой грязью, отпечатками подошв и бурыми пятнами. Я, преодолевая нарастающее отвращение и тяжёлые мысли, начал перебирать их, стараясь не глядеть на неподвижное тело лысого в нескольких шагах от меня.

К моему глубочайшему сожалению, нигде не было ничего, что говорило бы обо мне или о моём новом имени. Всё это были какие-то скучные бухгалтерские отчёты, простые деловые письма и короткие заметки. Язык, кстати, был самым обычным русским, что меня несказанно порадовало, потому что всякое ведь могло случиться. Имя-то у меня, Марк, вообще-то греческое по происхождению, как и Алексей, и совсем не обязательно его могли использовать только в нашей Необъятной. В общем, закончив с бесплодными поисками, я вернулся к здоровяку.

Время сейчас вряд ли работало на меня, и сюда в любой момент мог кто-то заглянуть для проверки или принести какое-нибудь новое письмо от начальства. Дверь наружу поддалась легко, что навело меня на мысль: значит, меня тут запирали снаружи, когда уходили. Вполне возможно, что предыдущий хозяин тела, настоящий княжич, уже где-то там, в местном раю, а я угодил в его бренную оболочку аккурат в тот самый момент, когда она оказалась свободна и готова принять нового жильца. «Ну спасибо тебе, Мариночка, или как там тебя, ледяная ты стерва», — с горечью и злостью подумал я про себя, крепко сжимая челюсти.

Коридор за дверью сам по себе оказался узким, тёмным и освещался лишь тускло светящимися электрическими лампами на низком, закопчённом потолке, что выглядело довольно анахронично. Точно такая же тусклая, одинокая лампочка висела и здесь, в подвале, но я, занятый дракой и выживанием, просто-напросто не обратил на неё никакого внимания.

Теперь же мне жизненно необходимо было составить хоть какой-то рабочий план дальнейших действий. Я уселся на холодный пол прямо лицом к Алексею. Тот всё ещё что-то беззвучно шевелил губами, иногда издавал свистящий хрип, наверняка проверяя, не потерял ли он окончательно свой голос или насколько сильно повреждено горло.

— Не боись, до свадьбы всё заживёт! — Я понимающе кивнул ему и легонько хлопнул по плечу.

Он снова в ужасе расширил глаза, но я лишь отмахнулся от его страхов:

— Ну, когда-нибудь точно будешь женат. Говорят, это весело, хотя я ни разу не проверял. Так, ладно, дай-ка подумать.

Я погрузился в свои невесёлые мысли, просчитывая возможные варианты. Первым делом, само собой, мне надо отсюда выбираться, и как можно скорее. Второе — было бы неплохо узнать моё грёбаное имя. И если я действительно «княжич», то у меня, по логике вещей, должны быть какие-то родственники. Я очень надеюсь, что княжичем меня лысый называл не потому, что это какая-то местная дурацкая кликуха?