Без страха и упрёка 4 - Андрей Борисович Земляной

— Опытные — вероятно. Вроде бы в блокадном Ленинграде что-то такое сделали на голом энтузиазме, но насчёт надёжных и массовых — не знаю. Немцы сейчас работают и над ракетами, и над управляемыми реактивными снарядами, так что часть решений можно будет получить от разведки, а потом, если повезёт, и в качестве трофеев. Но без хорошей радиотехники ракета останется дорогой трубой с двигателем.

Берия медленно перелистнул ещё одну справку, не отрывая взгляда от Алексея.

— Здесь мы подошли к следующему вопросу. Радиолокация.

— Тогда я сразу скажу то, что считаю главным. Нет смысла механически гнаться за самой высокой частотой. Да, чем короче волна, тем точнее определение направления и тем меньше получается сама аппаратура, однако у разных диапазонов свои достоинства — погода, дальность, отражение от земли и помехи влияют на них по-разному. Нужны станции разных диапазонов в одной системе и одна станет дополнять другую. Но вот что сверхважно так это качественная элементная база. Стабильные задающие генераторы, чувствительные приёмники, хорошие магнетроны, лампы, кварцы, конденсаторы, сопротивления, кабели. Не отдельный удачный образец, собранный гениальным мастером вручную, а миллионы, сотни миллионов абсолютно одинаковых деталей с одинаковыми характеристиками.

— Вы прежде сказали, что высокая частота лучше определяет место.

Алексей поморщился и поправил собственную стрелку, затем посмотрел прямо на Берию.

— Я сказал слишком широко. Частоту можно менять, луч можно сделать уже, и это улучшает целеуказание, но волшебным радар от этого не становится. Против любого одного диапазона со временем найдут помеху, ложную цель или иной способ обмана, поэтому нужна возможность перестройки частоты в пределах одной установки, и постоянная борьба конструкторов с теми, кто пытается их ослепить. Если я начну давать вам простые ответы там, где их нет, пользы от нашей беседы не будет.

Нарком некоторое время молчал, проводя большим пальцем по ребру блокнота, потом едва заметно кивнул.

— Продолжайте.

— Тогда следующий приоритет — реактивный двигатель, причём не когда-нибудь после войны, а сейчас. Германия уже испытывает реактивные истребители. «Мессершмитт-двести шестьдесят второй» летает, хотя до нормальной строевой машины его, вероятно, ещё доводят; есть у них и реактивный бомбардировщик, название которого я не помню. Через год или раньше они начнут применять такие самолёты в бою.

— Чем это нам угрожает?

— Скоростью прежде всего. Нашему поршневому истребителю будет невозможно догнать реактивную машину на прямой, а бомбардировщикам станет ещё тяжелее отбиваться. Немецкий перехватчик успеет подняться, сделать пару атак и уйти. Лучшие наши машины забираются на десять-двенадцать тысяч метров, но это не означает, что они могут долго и с полной нагрузкой работать на таком потолке. А реактивный перехватчик заберётся туда относительно легко, и скорость, а значит и управляемость у него будет выше. Поначалу у немцев окажутся слабые двигатели, малый ресурс, большой расход топлива и множество аварий, однако рассчитывать, что эти недостатки сохранятся, нельзя.

Берия взял лежавший рядом нож, отрезал им тонкую полоску чурчхелы и, не отправляя её в рот, спросил:

— Что именно следует поставить на первое место: самолёт или двигатель?

— Двигатель. Планер мы построим, если будет что на него поставить, но без двигателя любой самый современный проект останется в лучшем случае макетом для аэродинамической трубы. Нужны жаропрочные сплавы для турбин, точное литьё и обработка лопаток, хорошие подшипники, топливная автоматика, испытательные стенды и отдельная работа над ресурсом. Я не знаю ни состава сплава, ни профиля лопатки, но знаю, что красивой тягой на одном испытании вопрос не решается: военным понадобится двигатель, который можно изготовить серийно, поставить в поле и не менять после каждого вылета.

— И это тоже прочитано в популярных статьях?

— Часть прочитана, часть следует из здравого смысла. За последние годы я достаточно насмотрелся на технику, которая прекрасно выглядит в отчёте и ломается после встречи с солдатом.

Впервые за весь разговор Берия рассмеялся, тихо и без прежней осторожности, затем всё-таки съел отрезанный кусок и сделал ещё несколько пометок.

— Об этом вы можете поговорить с авиаконструкторами без моей помощи. Что у вас дальше?

Алексей положил карандаш поперёк листа и посмотрел на последнюю из принесённых справок, из которой выступала закладка с машинописным заголовком. Слово «вычислительные» было видно даже с его стороны стола.

— Машины для расчётов. Здесь я знаю ещё меньше технических подробностей, зато уверен в направлении. У немцев есть машина Конрада фон Цузе — кажется, третья модель, построенная на телефонных реле. Она занимает целую комнату, считает медленно по будущим меркам, но уже выполняет сложные вычисления, в том числе аэродинамические. У англичан работают электромеханические машины для подбора кодов «Энигмы»; их называют «бомбами», хотя ничего они не взрывают.

— «Энигма» вскрыта? — голос Берии сделался тише, а рука легла на закрытую папку.

— Да, но не одной чудесной машиной и не раз навсегда. Там соединены добытые документы, ошибки немецких шифровальщиков, математика, перехват и механический перебор вариантов. Существует ещё немецкий телетайпный шифр — кажется, «Лоренц»; против него англичане строят или вот-вот закончат электронную ламповую машину, которую позже назовут «Колоссом». Однако с датой я могу ошибиться: осенью сорок третьего она, возможно, ещё только собирается. Ну и «Пурпурная», как без неё.

Берия перестал писать.

— Вы уверенно называете машину, которая, по вашим словам, ещё не работает.

— Поэтому я и предупредил вас в самом начале. Я помню её название рядом с историями о войне и английскими шифровальщиками, но могу смешивать месяц первого запуска с месяцем начала разработки. Разведка должна проверить не только наличие машины, но и то, против какого именно шифра она применяется. Если из моих слов сделать готовую докладную, не проверяя, она будет наполовину ложной.

Нарком чуть сдвинул пенсне к переносице, словно вместе с ним возвращая разговор на прежнее расстояние.

— А японский шифр?

— Японская шифровальная машина, «Тип Б» называлась у американцев «Пурпурной». Её они тоже читали. У флота был код Джей-эн-двадцать пять — название произношу по буквам, и опять же могу ошибиться в номере. Код «Хризантема» или что-то похожее у меня всплывает в памяти, но полагаться на это слово не надо. Главное не названия: вычислительные устройства уже перестали быть диковиной игрушкой. Они помогают вскрывать шифры и скоро начнут менять управление войной.

— Скоро — это когда?

Алексей взял чашку, обнаружил, что чай давно остыл, и снова поставил её на блюдце.

— Смотря что считать изменением. Комната, заполненная реле и лампами, уже сейчас может заменить десятки счётчиков там, где один и тот же