Без страха и упрёка 4 - Андрей Борисович Земляной

— Да. Газ многократно прогоняют через пористые перегородки. Молекулы с более лёгким изотопом проходят немного быстрее, но разница ничтожна, поэтому нужны сотни, скорее тысячи ступеней, насосы, компрессоры и огромное количество электроэнергии. Этот путь, вероятно, проще довести до результата, потому что в нём меньше сложной механики, однако в дальнейшем он окажется чудовищно прожорливым.

Сказав это, Алексей провёл от слова «мембраны» длинную стрелку и на её конце нарисовал несколько прямоугольников, соединённых один с другим. Рисунок получился похожим на батарею парового отопления, и он усмехнулся, но стирать не стал.

— А второй путь?

— Центрифуги. Тот же газ раскручивают с очень большой скоростью; более тяжёлые молекулы смещаются наружу, более лёгкие остаются ближе к оси, и отбор понемногу обогащённого вещества снова повторяют много раз. Главная трудность там не в самом принципе, он как раз понятен даже мне, а в роторах, подшипниках, уплотнениях, вибрации, точности изготовления и каскадном управлении. Зато расход энергии должен быть в разы, а после доводки, возможно, и на порядки меньше.

— Значит, мембранное направление закрыть и всё отдать центрифугам? — Берия спросил это буднично, однако карандаш в его руке замер над блокнотом.

Алексей покачал головой.

— Нет. Сейчас прежде всего нужен материал, а не красивое решение, которое даст результат неизвестно когда. Если диффузионная установка ближе к осуществлению, её надо строить и на ней учиться. Но одновременно следует создать сильную группу по центрифугам и не позволить, чтобы её задушили как второстепенную. Диффузия может выиграть первый этап, центрифуги — всю последующую гонку. Впрочем, — он постучал карандашом по вопросительному знаку, — это именно тот случай, когда я помню итог, но не дорогу к нему.

Берия сделал в блокноте короткую пометку, после чего закрыл лежавшую сверху справку и сдвинул её вправо, словно первый вопрос уже был предварительно уложен в предназначенную для него ячейку.

— Хорошо. Теперь само изделие. Вы сказали, что можете нарисовать схему.

— Только принцип.

Алексей стал быстро набрасывать рисунок.

— Для урана — это пушечная схема. Есть две части, каждая сама по себе не создаёт нужной реакции; одну выстреливают навстречу другой внутри прочного ствола, они быстро соединяются, масса становится надкритической — и дальше начинается то, ради чего всё затевалось. Какой формы должны быть эти части, какова их масса и с какой скоростью их надо соединить, я не знаю.

— А плутоний?

Карандаш на миг остановился. Алексей нарисовал круг, внутри него ещё один, а по внешней окружности расположил неровные многоугольники, которые после третьей или четвёртой стали напоминать сегменты на мяче.

— Там пушечная схема, насколько я помню, не годится: реакция может начаться раньше, чем две части успеют правильно соединиться, и вместо полноценного взрыва получится дорогая и очень грязная неудача. Плутониевое ядро обжимают со всех сторон обычной взрывчаткой. Слово называется «имплозия» — взрыв, направленный внутрь. Вокруг ядра располагают отдельные взрывные линзы, примерно, как сегменты на футбольном мяче, и подрывают их так, чтобы сходящаяся волна сжала металл равномерно.

Берия наклонился над рисунком, снял чуть запотевшее пенсне, протёр стёкла платком и, надев его снова, спросил:

— Сколько линз?

— Не помню. Несколько десятков; возможно, тридцать две, как многоугольников на мяче, но за это число я не поручусь. И даже если оно верно, от него мало пользы без состава взрывчатки, формы каждой линзы и способа одновременного подрыва.

— Одновременного насколько?

— Настолько, что обычного представления об одновременности будет недостаточно. Ошибка в одном детонаторе исказит волну, ядро обожмётся неравномерно, и устройство не сработает как следует. Здесь нужны физики, специалисты по взрывчатым веществам, очень точные детонаторы и измерительная аппаратура. Я знаю картинку из популярного объяснения, но не умею превратить её в бомбу.

В зале негромко звякнула посуда, кто-то негромко рассмеялся, и почти сразу этот смех был поглощён ресторанным гулом. Берия дождался, пока официант поставит на край стола свежий чайник и заменит пепельницу, хотя ни он, ни Алексей не курили; только после того, как человек отошёл, нарком перевернул лист обратной стороной.

— Размер и вес?

— Первые образцы будут огромными: несколько тонн, вероятнее всего четыре-пять, и уменьшить их быстро не удастся. Понадобится большой тяжёлый бомбардировщик, причём не всякий сможет такую машину поднять, доставить на нужную дальность и сохранить достаточный потолок. Поэтому я бы рассматривал атомный проект не отдельно от авиации и противовоздушной обороны, а вместе с ними.

— Мы говорим о своей бомбе, а вы уже защищаетесь от чужой.

— Если мы сможем её сделать, смогут и другие, — спокойно ответил Алексей, налил себе чаю и, не притронувшись к сахару, обхватил чашку ладонями, словно согревая руки. — Собственное оружие необходимо, но оно не отменяет того, что чужое к нам сначала придётся доставить. В первые годы это будет не небольшой снаряд и не ракета, а одна бомба внутри очень большого самолёта; значит, надо сделать так, чтобы противник не мог считать доставку гарантированной.

Берия чуть прищурился.

— Хорошая противовоздушная оборона снимет угрозу?

— Полностью — нет. В военном деле вообще опасно обещать полную защиту, особенно против человека, готового послать десять самолётов ради одного прорвавшегося. Но правильно построенная система резко снизит вероятность удара и заставит противника платить за каждую попытку слишком дорого. Главное слово здесь именно «система». Наземные радиолокационные станции обнаруживают цель, командный пункт быстро оценивает её курс и высоту, перехватчики выводятся в нужную точку, а по мере совершенствования системы это будут делать управляемые ракеты.

Алексей развернул лист и рядом с рисунком бомбы набросал три значка: веер излучения радиолокационной станции, маленький самолёт и летящую навстречу ему стрелу. Потом соединил их одной линией, но линия получилась слишком прямой, и он провёл вторую — через квадрат, обозначавший пункт управления.

— И нельзя развивать всё это порознь. Самый лучший радар бесполезен, если его данные двадцать минут идут по телефону через три штаба, самый быстрый истребитель будет жечь горючее впустую, если его поднимут не туда и ракета не попадёт без надёжного наведения. Вокруг Москвы, Ленинграда, Среднего Поволжья, Урала и прочих главных промышленных районов понадобятся связанные рубежи, причём строить их следует раньше, чем у вероятного противника появятся десятки таких бомб. А ещё следует крепко подумать нужны ли огромные заводы на территориях достижимых для бомбардировки в течение десятков минут. Например, на Украине. Эта война всё очень доходчиво показала.

Берия мигнул, принимая информацию, чиркнул что-то, и перевернул лист для записей.

— А управляемые ракеты уже можно