Самурай и ивы - Майкл Бишоп

— Уменьшить свои кредитные запасы, пока их у тебя столько же, сколько и у меня. Вот что я собираюсь сделать, выйдя из-под власти своих денег.

Она широко улыбнулась, показав свои большие зубы.

— О-о, я пытаюсь, пытаюсь. Но у меня нет столько много, чтобы купить то, что я хочу.

И она рассказала ему, как пыталась купить у своего сожителя по квартире Басенджи миниатюрную иву.

— Ни за что я, вот так сломя голову, не выброшу 200 долларов, Тай. Я их коплю, чтобы сказать “прощай” Девятому уровню.

Тай был одним из трёх или четырёх роллеров, которые жили на самой поверхности — преимущество, которое он имел, живя с родителями. Парень посочувствовал ей.

— Я знаю, что тебе надо. Пошли со мной.

Он взял её за руку и повёл мимо торговых аппаратов, двигаясь столь грациозно и быстро, что она вынуждена была посмотреть на его ноги, чтобы убедиться, что он в данный момент не катит на роликах. Они поднялись по лестнице, укрытой за туалетными комнатами для мужчин и женщин. Она еле удержалась от смеха, когда Тай Костурко, ведя её сквозь различную потолочную и настенную драпировку, покрытую забавными тенями, потревожил беспечного охранника, следящего за ворами. Наконец, хихикающая Квикег и беззаботно размахивающий головой Тай добрались до комнаты с закруглёнными стенами у входа, на которых виднелись слова Картины и Гравюры. Он ввёл её в это воображаемое царство, в галерею с белыми настенными панелями и паркетом под красное дерево.

— Если ты не можешь достать дерево у своего сожителя по квартире, — сказал Тай, — попробуй приобрести гравюру. Какого-нибудь Старого Мастера. Нет ничего лучше, чтобы развеять уныние. Раз в два-три месяца я покупаю одну гравюру или меняю старую.

И Джорджия/Квикег, которая никогда не бывала в Картинах и Гравюрах, в восторге пошла мимо настенных панелей. Здесь были Старые Мастера ещё с тех самых времён, когда абстрактный импрессионизм приобрёл дурную славу: Вистлер, Гомер, Кассат, Альберт Райдер, Ремингтон, Томас Харт Бенсон, Грант Вуд, Эдвард Хоппер, все три Виета и другие, о ком даже Тай не знал. Но всё равно, он забрасывал её именами, какие знал, и поражал Квикег, рассказывая ей, перед какой картиной они в данный момент стоят, хотя она и закрывала её название, выбитое на рамочке внизу, ладонью. Только два или три раза он назвал неправильно, и каждый свой промах сопровождал ужасно смешной гримасой.

— Чёрт возьми, — восхитилась Квикег. — Ты такой хороший, Тайгер.

Тай Костурко поклонился. Затем он вновь взял её за руку и подвёл к другой настенной панели.

— Теперь это, — проговорил он и указал рукой на гравюру, вывешенную здесь, — это то, что ты ищешь, Квикег. Ты это можешь взять с собой, чтобы сделать своё скромное жилище ещё уютнее.

Квикег не сказала ему “нет”.

7. Интерпретации Нормана Роквелла

Спустя четыре часа после ухода Квикег, Саймон/Басенджи также ушёл из магазина Кудзу, закрыв его дверь на замок. Он направился к центральному лифту-терминалу в Новом Персиковом Дереве. Начинался уикенд — был вечер пятницы, — он шёл, неся свой потёртый блокнот. По расписанию на город опускались искусственные сумерки, опускались на башни Городского Ядра, которые вздымались над Басенджи словно колонны замёрзшего воздуха. Люди толпами направлялись к лифтам-терминалам, и он влился в общий поток пешеходов. Этот поток вливался под своды лифтов и исчезал в них.

Пятнадцать кристаллических лифтовых шахт соединяли между собой расположенные один под одним подземные уровни Атланты. Воздух здесь наверху был задымленный, и имел лёгкую окраску красного вина. От каждого лица исходило еле заметное кошмарное сияние. Настоящее столпотворение, подумал Басенджи. Ему представился Вельзевул с чертенятами, которые будто бы вилами пихали людей в лифтовые кабинки, скользившие вверх и вниз с горящими красным цветом огоньками, символизировавшими опасность. И в этих кабинках ездили туда-сюда не человеческие существа, а какие-то тени.

Басенджи протолкался в вёдший к лифту проход и погрузился в кабинку с дюжиной других пассажиров. “Время сардин”, — пропели какие-то тинейджеры, — “время сардин”. Басенджи увидел, как вокруг него, словно голодные челюсти, сомкнулись катакомбы — лифт тронулся. “Время сардин”, — пропел рядом паренёк. Всех их лифт проглотил, как этих маленьких рыбёшек.

Приехав на самый низ, лифт выплюнул его, и дальше Басенджи пришлось пробираться среди толпы высадившихся с других лифтовых кабинок. Ему потребовалось около десяти минут, чтобы добраться до своей квартиры. Стоя у двери, он услышал внутри смех Квикег, а также юношеский голос, говоривший: “Видишь, это правильно было. Точно в цель. Я же самый лучший эксперт по До-Эвакуационному периоду журнального искусства среди всех роллеров Атланты, а может и всех других городов”.

Тай Костурко. Сейчас вечер пятницы, и он должен провести его вместе с Тайем Костурко, который является ни кем иным, как Кеннетом Кларком для массовой культуры 21 века. Парень, который, если не был облачён в ролики и униформу, одевался как манекен в супермодном магазине одежды, и который охал и ахал над фигуркой гурмана, которую Басенджи устанавливал на прекрасно приготовленном раке из Ньюбурга. И его голос раздавался настолько самоуверенно сквозь стены, словно был голосом кардинала. Да, прощай, вечер пятницы.

Басенджи приложил свой большой палец к электрическому глазку рядом с входной дверью, которая тут же отъехала в сторону, пропуская его в квартиру. Он остановился в центре скромно обставленной центральной комнаты и положил свой блокнот на стул с мягкой обивкой, стоявший рядом ближе к двери.

— Привет, Басенджи, — проговорила Квикег, повернувшись к нему от противоположной стены. Она улыбнулась ему.

— Привет, мистер Фаулер, — сказал Тай Костурко. Он обращался к Джорджии по имени Квикег, но не называл мистера Фаулера Басенджи. Самопровозглашённый эксперт или нет, сын представителя властей или нет, он, по крайней мере, имел множество потенций. Но посмотрите на его одежду — розовое с белым — долговязый Арлекин в женском платье.

— Посмотри, что я заполучила сегодня в магазине для богатеньких, Басенджи. Тай помогти мне доставить это сюда. Не слишком