Восхождение Морна - Сергей Леонидович Орлов

кости, и проигравший как раз швырнул кружку об стену с воплем, который услышали, наверное, на другом конце города. Никто даже не обернулся — видимо, тут такое было в порядке вещей.

Сизый сидел, сгорбившись над кружкой, и ковырял когтем трещину в столе. Вся его показная бравада куда-то делась, и сейчас он больше всего напоминал промокшего воробья, а не грозную боевую химеру.

— Ну и чего тебе надо? — спросил он, не поднимая головы. — Зачем купил? Пять тысяч золотых — это дохрена денег. Никто в здравом уме столько не заплатит за химеру с «паршивым характером».

Он изобразил пальцами кавычки, и получилось криво, потому что когти мешали.

Я налил себе вина, сделал глоток и налил ему.

— Расскажи мне про Засыпкина.

Рука с кружкой замерла на полпути ко рту.

— С чего ты взял, что я буду тебе что-то рассказывать?

— С того, что ты его ненавидишь, — я пожал плечами. — Не просто не любишь, а прямо до трясучки ненавидишь. Я видел, как ты на него смотрел. Так смотрят на людей, которым хотят вырвать кишки и скормить их же собственным собакам.

Сизый фыркнул, но не возразил.

— И мне интересно, что он тебе сделал.

Он молчал, крутил кружку в руках так, что вино плескалось через край. Жёлтые глаза смотрели куда-то сквозь меня, и я видел, как он решает — послать меня к чёрту или всё-таки ответить. За соседним столом снова заорали, кто-то кого-то толкнул, зазвенела разбитая посуда. Обычный вечер в «Трёх бочках».

Потом Сизый залпом допил вино, с грохотом поставил кружку и потянулся за кувшином.

— Ладно, — сказал он. — Хрен с тобой. Расскажу. Всё равно уже ничего не изменишь.

Он налил себе до краёв, отхлебнул и уставился в стол.

История Сизого оказалась именно такой, какой я ожидал. Грустной, злой и до боли знакомой по десяткам похожих историй, которые я слышал в прошлой жизни от своих учеников.

Он был из Союза Свободных Стай — небольшого государства к востоку от Империи, где химеры жили сами по себе, без людей и их законов. Работал охранником караванов вместе с командой из пяти птиц-химер. Хорошая работа, честные деньги, приличная репутация в узких кругах.

А потом они получили заказ, который был слишком хорош, чтобы оказаться правдой.

— Богатый купец, ценный груз, тройная оплата, — Сизый крутил в руках пустую кружку и смотрел куда-то сквозь стол. — Мы должны были насторожиться, но нам было по восемь лет от создания. Молодые, тупые, жадные. Решили, что нам просто повезло.

Он замолчал и потянулся к кувшину. Я не мешал, просто ждал, пока он нальёт и сделает несколько глотков.

— Ловушка захлопнулась на третий день пути, — продолжил он, и голос стал глуше. — Их было человек тридцать. С подавителями, с сетями, с арбалетами. Профессионалы, мать их. Мы дрались, но…

Он не закончил фразу, просто провёл когтем по столу, оставляя глубокую борозду.

— Трое погибли сразу. Керра, Вихрь и Грач. Хорошие были ребята.

За соседним столом кто-то заржал над чужой шуткой так громко, что я вздрогнул. Обычная жизнь обычной таверны продолжалась вокруг нас, и этот контраст между пьяным весельем и тем, что рассказывал Сизый, царапал где-то внутри.

— А остальные?

— Я и Ласка.

Голос Сизого изменился на этом имени. Стал мягче и одновременно больнее, как бывает, когда произносишь имя того, кого любил и потерял.

— Нас взяли живыми. Связали, надели ошейники и повезли в Империю как скот.

Он залпом допил кружку и с грохотом поставил на стол.

— Засыпкин — это крыша. Вся эта операция работала под его прикрытием. Ловцы, перевозчики, покупатели — он всех знал, со всеми имел долю. А ещё у него был свой химеролог.

Сизый произнёс это слово так, будто оно обжигало ему горло.

— Химеролог?

— Специалист по… обработке, — он скривился. — Есть такие умельцы. Знают, как сломать химеру. Как выжечь волю, стереть личность, превратить в послушную куклу. После их работы от тебя остаётся только тело, которое выполняет команды. Идеальный раб — не сбежит, не взбунтуется, не пожалуется.

Меня передёрнуло. Я видел много дерьма в прошлой жизни, но это…

— Ласку продали быстро, — продолжил Сизый, и голос стал совсем глухим. — Она была… мягче. Добрее. Не такая злобная тварь, как я. Её сломали за две недели.

Он замолчал, и я видел, как ходят желваки под перьями на его челюсти.

— Какой-то барон на юге купил. Засыпкин говорил, что там хорошие условия. Что она будет жить в тепле и сытости. А я смотрел в её глаза, когда её уводили, и там уже ничего не было. Пустота. Как будто Ласку вынули, а вместо неё положили… ничего.

Он потянулся за кувшином, обнаружил, что тот пустой, и отшвырнул в сторону с такой злостью, что тот разлетелся бы на куски, если бы не был глиняным и толстостенным.

— А тебя?

— А меня оставили, — Сизый оскалился, и это была улыбка существа, которое выжило назло всему миру. — Химеролог возился со мной три месяца. Три месяца в клетке, три месяца его поганых ритуалов и зелий. Но я не сломался. Не знаю почему, может, потому что слишком злой, может, потому что тупой. Но не сломался.

Он постучал когтем по ошейнику.

— В итоге они решили, что я бракованный товар. Слишком много мороки, слишком мало толку. Хотели продать на рудники или просто прикончить, чтобы не возиться. А я нашёл слабое место в клетке и свалил посреди ночи.

— И вернулся в Союз?

— Вернулся, — он кивнул. — Два года собирал информацию. Два года мечтал вернуться и перегрызть глотку каждому, кто был в этом замешан. Особенно Засыпкину.

Он сжал кулаки от злости.

— Но денег не было. Связей не было. А идти в одиночку против всей этой сети — чистое самоубийство. Я пытался заработать, ввязался в дерьмовое дело и прогорел. Ну а дальше долги, кредиторы… и вот я снова на том же городе, откуда сбежал.

— А к имперским властям ты не пробовал обратиться? — спросил я. — Ну, там, донос написать, показания дать?

Сизый посмотрел на меня как на идиота.

— И что я им скажу? Слово химеры против слова уважаемого магистрата? — он фыркнул. — Да меня бы на смех подняли в лучшем случае. А в худшем — сдали бы обратно Засыпкину за вознаграждение. Вы, люди, друг другу верите охотнее, чем нам. Особенно когда речь идёт о деньгах.

Справедливо. Паршиво, но справедливо.

— Так что я два года копил злость и ждал шанса. А потом прогорел на одном деле, влез в долги, и кредиторы продали