Восхождение Морна - Сергей Леонидович Орлов

уверенное для человека, которому только что пообещали перерезать глотку. У него явно был козырь в рукаве, какой-то местный головорез, которого он держит для грязной работы. Наверняка здоровый, наверняка тупой, наверняка машет кулаками лучше, чем думает головой. Стандартный набор провинциального самодура, видали мы таких козырей.

— Идёт, — сказал я.

И тут Марек положил руку мне на плечо.

— Наследник, — голос тихий, но твёрдый, — позвольте мне.

Я обернулся.

— Вы ещё не отошли от ран, — продолжил он, глядя мне в глаза. — Я видел, как вы морщитесь при каждом глубоком вдохе. Думаете, я не замечаю?

Чёрт. А я-то думал, что хорошо скрываю. Походу, актёрская карьера в этой жизни мне точно не светит.

— И потом, — он понизил голос так, чтобы слышал только я, — не дело наследнику великого дома скрещивать клинки с каким-то безродным головорезом. Это ниже вашего достоинства. А вот мне размяться будет в самый раз, а то засиделся в карете, кости затекли.

В его глазах мелькнуло что-то знакомое… предвкушение, что ли. Старый волк почуял запах крови и захотел поохотиться. Несколько дней трястись в карете и смотреть, как молодой господин постоянно влипает в неприятности. Наверное, у него уже руки чесались кого-нибудь зарубить просто для разрядки.

Я посмотрел на него, потом на Засыпкина, который ждал ответа с ухмылкой на лице. Рёбра ныли, напоминая о себе тупой болью при каждом вдохе. Дуэль с Корсаковым была меньше недели назад, и тело действительно ещё не восстановилось. Лезть в новую драку в таком состоянии было бы не храбростью, а глупостью. А глупостей я и так наделал достаточно за последнюю неделю, хватит на год вперёд.

— Хорошо, — сказал я вслух. — Капитан выступит от моего имени.

Засыпкин это услышал и его улыбка стала ещё шире. Слишком довольная, слишком сытая, как у кота, который точно знает, где хозяйка прячет сметану. Радуешься, лысый? Ну-ну, порадуйся пока.

— Что, струсил, мальчишка? — он повысил голос, работая на публику. — Храбро выступать против беззащитного торговца, а как дошло до настоящего дела, так сразу за чужую спину прячешься?

Это он сейчас меня на слабо берёт, что ли? Провокация уровня деревенской ярмарки. Работай над материалом, лысый, пока не цепляет.

— Просто не вижу смысла марать руки о вашего цепного пса, — я пожал плечами. — Для этого есть другие люди.

Марек шагнул вперёд, разминая плечи, и по его лицу было видно, что он совершенно не против такого расклада. Даже как-то повеселел, что ли. Ничто так не поднимает настроение старому вояке, как возможность начистить кому-нибудь рожу на законных основаниях.

А вот Засыпкин засмеялся. Не усмехнулся, не хмыкнул, а именно засмеялся, громко, от души, запрокинув голову. И этот смех мне не понравился ещё больше, чем улыбка. Так смеются люди, которые знают что-то, чего не знаешь ты. И это «что-то» обычно бывает очень неприятным.

— В таком случае, советую попрощаться со своим капитаном. — Он повернулся куда-то в толпу и крикнул: — Соловей! Иди сюда, дело есть!

Толпа зашевелилась и расступилась, и я увидел у края площади фигуру, которая возвышалась над остальными на целую голову. Амбал стоял там, скрестив руки на груди, с плечами шириной в дверной проём и кулаками размером с хорошую дыню.

Первой моей мыслью было «ну, теперь понятно, откуда такая уверенность», потому что этот шкаф был размером почти с покойного Корсакова. Но потом амбал отступил в сторону, и из-за его широченной спины показался кое-то другой.

Мужик лет сорока, среднего роста, жилистый как сушёная вобла, с рожей, которую явно не раз использовали вместо боксёрской груши. В одной руке кружка с вином, в другой девка с сиськами наружу. Она хихикала и жалась к нему, а он что-то шептал ей на ухо, и по его роже было очевидно, что содержание этого шёпота не предназначалось для ушей приличной публики. Да и неприличной тоже.

И это грозный боец магистрата? Серьёзно? Я даже почувствовал что-то похожее на разочарование. Готовился к чему-то серьёзному, а тут завсегдатай местной таверны, который явно больше времени проводит в обнимку с бутылкой, чем с мечом. Провинция, она и есть провинция.

— Соловей, — позвал Засыпкин нетерпеливо, — хватит лапать девку. Работай давай! За что я тебе деньги плачу⁈

Мужчина вздохнул. Тяжело, протяжно, как человек, которого оторвали от чего-то очень важного ради какой-то ерунды. Сделал ещё один глоток из кружки и посмотрел на магистрата взглядом, в котором ясно читалось: «Ну что тебе опять от меня надо, и почему это не может подождать».

— Какое дело, Пётр Степаныч? Я, между прочим, занят. Видишь — отдыхаю. Расслабляюсь. Культурно провожу время с приятной компанией…

Девица захихикала громче и прижалась к нему теснее.

— Вон тот щенок, — Засыпкин ткнул в мою сторону пальцем, — оспаривает мою собственность. Нужно проучить.

Соловей перевёл взгляд на меня. Потом на Марека. Потом снова на меня. Прищурился, будто оценивал товар на рынке и прикидывал, стоит ли тратить время.

— Проучить, — повторил он задумчиво. — Это как? Убить или покалечить?

— На твоё усмотрение.

— Ага. — Он почесал небритый подбородок. — Ну ладно, раз надо…

Он залпом допил вино, потом уткнулся лицом прямо в декольте девицы и шумно занюхал, будто это был не алкоголь, а изысканный коньяк, требующий особого ритуала. Девица захихикала ещё громче, а он отстранился, шлёпнул её по заднице так, что звук разнёсся по всей площади, и буркнул «свали».

Та надула губки, но послушно отошла в сторону, а мужик швырнул кружку куда-то за спину, даже не обернувшись на глиняный звон и чей-то возмущённый возглас.

Потом он потянулся, хрустнув позвонками, повёл плечами, разминая мышцы, и вытащил из-за спины два клинка. Короткие, изогнутые, с рукоятями, почерневшими от времени и пота.

И вот тут я понял, что ошибся. Конкретно так ошибся, по-крупному.

Потому что в тот момент, когда мечи оказались в руках этого человека, с ним что-то произошло. Не знаю, как описать это по-другому. Он просто… изменился. Исчезла пьяная расслабленность. Исчезла ленивая ухмылка. Исчезло всё, что делало его похожим на обычного деревенского забулдыгу.

Осталось что-то другое.

«Соловей (прозвище). Возраст: 41 год. Дар: Усиление рефлексов, ранг B. Специализация: парные клинки. Боевой опыт: 25+ лет. Эмоциональное состояние: расслабленность (60 %), предвкушение развлечения (35 %), лёгкая скука (5 %)».

Ранг B и двадцать пять лет боевого опыта. Твою мать…

Он стоял неподвижно, совершенно неподвижно, но каждая мышца в его теле была натянута и готова сорваться в любую секунду. Взгляд стал другим, острым, холодным, оценивающим.

Я видел такое раньше, у Корсакова за мгновение до атаки и у главаря наёмников, который чуть