Танец теней - Гурав Моханти

– Чтобы спасти Мати из Магадха, мне нужно на ней жениться, а значит, чтобы это было законным, ее первый брак должен быть признан недействительным. Магадх, разумеется, это оспорит. Вот и спор.

– Ах, этот! Должно быть, я сошел с ума, раз не понял этого сразу.– Карна перевел дыхание, стараясь успокоиться. Он не мог позволить этому случиться. Он просто не мог.– В этом случае не будет никаких споров или дебатов, царевич. Будет война, – сказал Карна. – Это преступление ты ничем не смоешь, и Юдхиштир воспользуется этим, чтобы отобрать у тебя трон. Мир узнает о твоем позоре, и твое имя будет опорочено навечно.

– И это при условии, что царевна Мати согласится, чтобы вы увенчали ее гирляндой, – сказала Маржана, – и покинет Магадх, осознавая, что может случиться так, что Магадх она покинет без головы.

– И! И это при условии, что царевна сама не заточит тебя в тюрьму, чтобы вдоволь тобой наиграться и воплотить в жизнь забытую детскую фантазию о том, чтоб выдирать у тебя конечности одну за другой, как у куклы, – раздраженно согласился Карна.

Лицо Дурьодханы покраснело. Царская кровь ударила в голову.

– Хватит, – сказал он. И теперь он говорил совсем другим голосом, голосом настоящего царя, голосом глубоким и повелительным, наполненным истинной царственностью. Карна знал этот голос. И знал его намного лучше, чем помнил. – Возможно, мой разум и отягощен страстями, но в эмоциях нет ничего неверного и недостойного. Иногда доверять инстинктам больше, чем разуму, – акт мужества. Я верю в себя, и мне не нужно убеждать других. Я не нарушу никаких законов, когда отправлюсь в Магадх. Я знаю, что такие тыквоголовые идиоты, как вы, не могут осознать, как это вообще возможно, но такова моя воля.

Карна просто уставился на него, изо всех сил стараясь убедить себя, что если он схватит его за грудки, то это будет государственная измена. Да и это не помогло бы. Дурьодхана уже возвел стены своего решения, а о его упрямстве ходили легенды. И его тяжелая, выпяченная вперед челюсть появилась не потому, что он подчинялся чужой воле и мудрости. Так же, выпятив подбородок, Дурьодхана некогда назначил Карну Верховным Магистром Анга, протолкнул рештские реформы и потребовал возбудить дело об убийстве против своего собственного двоюродного брата Арджуна. Карна всегда восхищался упрямством друга, но он понятия не имел, каково это – испытывать его на себе. Ему нужно было воззвать к разуму друга прежде, чем тот выроет ров вокруг стен решения. Он взглянул на Маржану и торжественно кивнул ей.

Маржана подхватила свой дождевик.

– Я возвращаюсь в храм. После того как царевич посеял там своим покровительством великую честь, мне пора собрать урожай, – она встала и подоткнула юбки вокруг талии, – так что вы можете спокойно отпраздновать ваше радостное воссоединение.

Она дошла до ближайшей лианы, поколебалась, затем оглянулась. Сначала на Дурьодхану, который уже внимательно смотрел лишь на Карну, затем и на самого Карну. И тот понял, что светится в ее глазах. Там была печаль, печаль проигравшего, печаль смирившегося – как будто она уже знала, что грядет нечто столь же неизбежное, как извилистое течение Ганги к Калинганскому морю. Снаружи подул холодный ветер, разбрасывающий капли дождя. Маржана, несмотря на накинутый на плечи плащ, задрожала и отправилась вниз.

– Мой царевич, я… – начал Карна, но Дурьодхана перебил его.

– Тут не о чем говорить, Карна. Мы идем за ней, – с огнем в глазах воскликнул Дурьодхана.

– Нет.

Очевидно, его друг – единственный друг в целом мире – ожидал совсем не такого ответа. Или, по крайней мере, он ждал, что тот будет не столь резким. Дурьодхана заморгал, пламя в его душе погасло столь же быстро, сколь и появилось. И он смущенно и недоверчиво уставился на Карну:

– Но…

– Я сказал «нет». Она – убийца, царевич. Забудь Калингу. Посмотри, что она натворила в Панчале. В давке там погибло столько невинных людей. А еще больше сгорело заживо. Если бы она не подослала убийц и не устроила пожара, возможно… возможно, Судама был бы жив.

– Ты не можешь винить… – начал Дурьодхана, но Карна перебил его:

– Я знаю, что я единственный, кого винят в его смерти. Но это не значит, что я не вижу в ней зла, царевич. Как Верховный магистр Союза Хастина, я не могу поддержать твое решение разжечь войну между Хастиной и Империей. Я не могу стоять рядом с тобой в тот миг, когда ты планируешь сделать убийцу королевой Союза и матерью своих детей. Я просто не могу.

Робкое квакание лягушек переросло в хоровое пение. Карна глубоко вдохнул свежий лесной аромат. Собрав последние остатки мужества, он посмотрел на Дурьодхану и увидел на его лице ужасное выражение – казалось, он был потрясен до глубины души.

– Мне очень жаль, царевич.

Дурьодхана долго сидел неподвижно. Сначала он хмурился, а потом вдруг улыбнулся – странной надломленной улыбкой. А затем склонил голову и, казалось, целую вечность спустя сказал:

– Я знаю.

Он встал.

– Царевич, – начал было Карна, желая объяснить ему… хотя и сам не знал, что именно. Что он не мог допустить, чтобы Дурьодхана совершил преступление или оставил всех рештов без будущего, ведь если он уедет на Юг, то случится нечто ужасное (и оно обязательно случится). Или что в глубине души его до смерти пугала мысль о встрече с мстительной Мати. А если только для того, чтобы причинить боль Дурьодхане, она расскажет о невольном предательстве Карны, который переспал с ней? Он боялся, он хотел сказать, но не мог.

Дурьодхана, к счастью, не дал ему договорить.

– Скажи Божественной Госпоже, что еда была восхитительной, – сказал он. – Хотя она наверняка раскусит эту ложь. Тогда ничего не говори. – Он рассмеялся.

Прояви к нему сочувствие, все продолжала настаивать какая-то часть разума Карны. Подставь ему плечо. Но Карна так ничего и не сказал, и Дурьодхана направился вдоль изгиба ступы к ближайшей лозе.

Дурьодхана остановился и оглянулся – так же, как Маржана, – но в его глазах, в отличие от глаз девадаси, блестела сталь. Неужели он сейчас попросту прикажет Карне подчиниться, как господин? Или и вовсе напомнит, как заставил организовать процесс над Арджуном – ради погибшего племянника Карны?

Но Дурьодхана лишь обронил:

– Ты хороший друг, Карна, но ты мне ничего не должен. Ты всего добился сам, ты заслужил все, чем владеешь, и ты заслужил счастье. Прощай, друг.

Карна кивнул. Он ждал, что в него вонзится совсем другой кинжал слов. Хотя ничего иного от царевича