Танец теней - Гурав Моханти

Заклинатель чернил

I

Матери с незапамятных времен приносили себя в жертву ради детей, а потому не было ничего необычного в том, что Маржана предала свою любовь, чтобы спасти своего ребенка. Но теперь она наконец была освобождена. Удар смягчало то, что это Карна ее бросил, а не наоборот. Учитывая, что это произошло уже во второй раз – а первый был как раз после того, как она его поцеловала, – Маржана решила, что она уже довольно искусна в собирании сердца из кусочков.

Когда он не пришел к ней от ступы и не бросил камешек ей в окно, она поняла: Карна, должно быть, попал в старую ловушку повиновения, слепо последовав за Дурьодханой в Магадх. Что ж, если Карна сам решил умереть по собственной глупости, пусть будет так. Увлекшись им, она забыла, чем она должна заниматься на самом деле, позволив нескольким приятным мгновениям разрушить возможность получить средства к существованию. Хватит! Она едва сдерживала рыдания и все же смогла накрасить лицо. Она должна быть спокойной, собранной…

Почему Дурьодхана вообще сюда приехал?! Этот заносчивый, занудный навозник все испортил!

Дыши спокойно, Маржана. Дыши. Дурьодхана был не так уж плох, но мир чаще осуждает глупость, чем нечистую совесть. А потому она решила, что бросит цветы к ногам Каамы и помолится, чтобы он умер быстро.

Да, она помолится за Дурьодхану. В конце концов, именно по его милости Маржана вновь обнаружила, что стоит на самой вершине пищевой цепочки в храме Каамы. Даже доказательства этому не пришлось искать. Прошел всего один день после того, как Дурьодхана попросил о беседе с нею, а Старый Кхай уже прислал сообщение, что хотел бы с ней встретиться. И девадаси храма уже начали об этом сплетничать. Все было совсем как в старые времена.

Итак, вместо того, чтобы оплакивать Карну, Маржана готовилась к битве.

Прислужница натерла ей кончики волос пастой из хны, чтобы придать сапфировый блеск черным волосам, а потом Маржана вымыла их сушеной кожурой лайма. Девадаси подвела вытянутые глаза каджалом, драматичным взмахом удлинив в уголках черную линию. Маржана уже даже выщипала брови железным пинцетом, изогнув их наподобие мечей, и сейчас лежала, разметав волосы, как павлиний хвост, по плетеной корзинке, внутри которой на специальной жаровенке горел ладан. Когда Старый Кхай ночью вытащит из ее волос бриллиантовую заколку, он будет опьянен ароматом ее прядей. Хотелось только надеяться, что он постучит в ее дверь чуть попозже, потому что ей нужно было еще попросить девочек заплести волосы и собрать их в пучок. Это, конечно, все было очень утомительно, но опять же, если бы соблазнение было легким делом, мир не породил бы ревность.

И пусть мысль эта была эгоистичной, сейчас ей было не до того, чтоб быть вежливой. Сегодня был день власти и привилегий. Она уже заказала игрушечных лошадок, чтобы чуть позже отправить их своему сыну Дханушу. Возможно, если Старый Кхай сегодня вечером осыплет ее достаточным количеством подарков, она даже сможет выкупить сына. И сама мысль о том, что она воссоединится с ним, тут же прогнала все остатки горя.

Как раз в этот момент в дверь постучали, и ей передали свиток с письмом от Старого Кхая, что он доберется к ней в течение часа и надеется, что это изменение расписания не лишит его благословения Божественной Госпожи Минакши.

– Покончите со всей этой чепухой до наступления часа Слона, – распорядилась Маржана ака Божественная Госпожа Минакши после того, как отпустила посыльного взмахом руки и приказала прислужницам завязать ее волосы в пучок. – В моем доме пахнет некомпетентностью, и Старый Кхай почует это на расстоянии. Лабанг, проследи за всем.

Она не собиралась позволить Старому Кхаю заявить на себя права. О, она накажет его. Она будет дразнить его, но из ее кулака он не вырвется. Пусть для того, чтобы свергнуть Бади Ди и дочку понадобится некоторое время, но Маржана знала, как пройти по этому канату.

И в тот миг, когда эти мысли все еще крутились у нее в голове, в комнату вошла, придерживая одной рукою потертую юбку, а другой вцепившись в руку Дурьодхане, Дамайя.

II

– Я отобедал у царевича Вирена, и его повар отвратительно обращается с бетелем, а сам царевич Вирен его даже не попробовал, – вздохнул, присаживаясь Дурьодхана. – Но не принимать гостеприимство хозяина грех, а вежливость – второй долг перед хозяином, наравне с манерами.

Напыщенный индюк. Но, насколько она знала о царевиче, он был не из тех, кто тратит слова попусту. Неужто он решил теперь еще и заплатить выкуп за то, что возьмет в жены Дамайю? Ему что, было недостаточно украсть из ее жизни Карну?

– Я попрошу Дамайю приготовить бокал летнего вина, чтобы отбить неприятный вкус, – чуть натянуто сказала она и попыталась встать, надеясь, что Карна ждет за дверью, но Дурьодхана вскинул руку:

– Когда я шел по дороге к своей карете от дома царевича Вирена, ваша сестра, госпожа Дамайя, устроила на меня засаду.

– Девочка. Засада. Вы? – Маржана заметила, сколь резко прозвучал вопрос, и тихо кашлянула, пытаясь притвориться, что у нее пересохло в горле. – Молю, объясните.

– Засаду с… – Дурьодхана поморщился, – с поцелуями. Она была весьма многословна, но все можно свести к ее желанию стать царицей Хастины. Я не знал, что она ваша сестра, до тех пор, пока она не… – Он заколебался.

– Пока не что? – напрямик спросила Маржана.

– Не сказала, что старые товары быстро портятся и надо выбирать новые свежевыращенные цветы.

К удивлению Дурьодханы, Маржана рассмеялась:

– Дети в наши дни быстро взрослеют. Задержись на минутку. – Через открытое окно подул ветерок, и она вспомнила, что надо закрыть ставни, прежде чем москиты дадут о себе знать. Она протянула руку сквозь решетку, и один конец ее сари цвета морской волны соскользнул с плеча. Глубокий вырез на спине позволял разглядеть замысловатые узоры шепчущего эфирного крыла, выгравированные на ее коже иглой бывшего Заклинателя Чернил. Почувствовав, что скользнувший по ее коже взгляд совсем не горел страстью, Маржана обернулась – глаза Дурьодханы затерялись в море мыслей.

Неужели все мужчины с Севера были такими странными? Да любой мужчина Маленгара в ответ на поцелуи Дамайи либо сразу показал бы ей своего одноглазого змея, либо потребовал выставить ее на улице нагишом в ответ на ее непристойное поведение. И то и другое разрушило