Танец теней - Гурав Моханти

бы будущее Дамайи как девадаси – и вполне возможно, что это было последней попыткой Бади Ди ударить по Маржане, прежде чем Старый Кхай вернет ей власть. Хорошо сыграно, Бади Ди. К несчастью для плана Бади Ди, благородство северян было столь же сильно, как и их акцент.

– Я надеюсь, вы не будете слишком суровы к ней, Божественная Госпожа.

– Она не сделала ничего, что могло бы вызвать мой гнев, ваша светлость, учитывая, что это была ваша вина, что она вела себя как крестьянка. – Дурьодхана не привык выражать эмоции, и потому девадаси почувствовала удовлетворение, увидев, как его лицо от удивления дрогнуло. – Простите, что я говорю вам это, царевич, но как бард теряет уверенность, когда его шутка не вызывает смех у толпы, так и девадаси страдает, когда ее танец не вызывает восхищения у ее покровителей. Может быть, мы и замужем за Богами, но мы всего лишь смертные, мечтающие об уважении. Может, царевичи Хастины просто не способны понять язык наших шагов и жестов? Когда Дамайя танцевала в вашу честь, вы не сказали ни слова в честь нее.

– Вы должны извинить меня за то, что я отвлекся, потому что мой взгляд был прикован не столько к жестам госпожи Дамайи, сколько к женщине, которую видели рядом с моим другом как раз перед тем, как он исчез.

Маржана не попалась на удочку.

– Эти доводы неважны для уважения. Она хрупка и невинна, и недостаток вашего внимания разгладил мозоли уверенности, которые мы, девадаси, нарабатываем на ногах годами тренировок. Удивительно ли, что она поскользнулась?

Дурьодхана сжал кулаки. Он явно не привык ошибаться. И потому Маржана брала над ним верх с того самого момента, как они встретились.

– Я понимаю, что вы имеете в виду, Божественная Госпожа, – медленно произнес он. – Я надеюсь, вы передадите своей сестре мои сожаления и, если сможете, мои доводы.

Маржана пожала плечами и, бросив взгляд на дверь, улыбнулась, сейчас как никогда желая, чтоб здесь появился Старый Кхай. Если бы он увидел, как Дурьодхана покидает ее дом, это резко бы увеличило стоимость его подарков.

– Я вижу, что улыбка на вашем лице лишена гордости, Божественная Госпожа, – сказал Дурьодхана. – Это впечатляет, учитывая, как легко вы отвоевали у меня Карну, а теперь выговариваете мне за ошибку, о которой я даже не знал, что совершил. Вы должны познакомиться с моим дядей. Вы ему быстро понравитесь.

– Что вы имеете в виду? Что значит я отвоевала Карну? – Маржана на миг замолчала, а затем ее глаза расширились. – Он отказался пойти с вами? – взволнованно выпалила она, тут же пожалев об этом.

– Нет. Я сам попросил его не идти со мной. Было бы неправильно, если бы я, как царевич, приказал ему сделать что-то не во благо Союзу. И как друг, я знаю, что его сердце не готово к этому, ведь он так отчаянно пытался помешать мне. Карна не разбирается в политике… пока что.

– Ну… Я… Я поражена. Я думала, Карна встал на твою сторону.

– Карна, – взгляд Дурьодханы стал жестче, – всегда будет на моей стороне. Но ладно, Божественная Госпожа, – сказал он, выпрямляясь во весь рост и ненавязчиво поправляя рубашку. – Я уезжаю в полночь. Пожалуйста, сделайте подношение Благословенному Кааме во имя Судамы и… позаботьтесь о моем друге.

Маржана кивнула и проводила его до двери, намереваясь проводить его и дальше, но Дурьодхана, не дожидаясь ее, поспешил прочь, направившись прямо к экипажу. На миг он вскинул руку на прощание, но потом, верно, передумав, опустил ее и скрылся за занавесями. Она долго смотрела, как карета уезжает из ее жизни, а затем отвернулась и окинула взором Маленгар.

Гурумама всегда с гордостью говорила ей, что Маленгар, может быть, и маленький город-государство, но стоит он столь же дорого, как и любое царство Союза. Теперь, когда все девадаси снова принялись добиваться ее благосклонности, когда Карна вернулся к ней, – и его придется скрывать, как маленький грязный секрет, – а сама она вдобавок почти заполучила храмовый ключ, Маленгару пришло время поклониться Маржане. Хиромант с попугаем были правы: наступал день, когда солнце в ее жизни засияет ярче прежнего.

Но она и не подозревала, что яркий полдень знаменует собой начало долгого погружения в тени.

III

Простоватый стук трости потревожил ее сон. Маржана услышала этот звук явственно, как собака. Она заморгала и, внезапно осознав, как долго она спала, выбежала из комнаты на веранду. Мимо ее дома шел мужчина, неторопливо напевая:

– Светильники, лампы, покупайте глиняные светильники для долгих ночей. – Горящая над ним луна напоминала обрезанный с большого пальца ноготь.

– Забери меня дэв! Как долго я спала?

– Недолго, – раздался позади нее надтреснутый голос Старого Кхая. Маржана нашла где-то в глубине души привитые долгим обучением манеры и, мягко стягивая волосы на затылке, смогла повернуться к нему, улыбнувшись в ответ. – Я решил дать тебе поспать. Ты заслужила отдых. Я отпустил Дамайю и остальных слуг.

Услышав это, Маржана попыталась скрыть раздражение от мысли, что он может считать, что ему рады в ее доме.

– Как поживает Гурумама? – спросил Старый Кхай. За годы ее болезни Старый Кхай ни разу не спрашивал о ней. Почему он спросил сейчас? Маржана почувствовала в его поведении какую-то перемену, хотя не могла понять, в чем именно она заключалась.

– Так же как и выглядит, мой господин, – тихо ответила Маржана.

Но больше всего ее потрясло, когда Старый Кхай низко склонился к лицу Гурумамы и приоткрыл ей веки.

– Бездна, кажется, позволяет ей оставаться счастливой в пору гниения. Прекрасно, Маржана.

– Я… Прошу прощения, мой господин. – Как Старый Кхай узнал ее настоящее имя?! – Никакой Бездны… Нет…

Она замолчала на полуслове: морщины на лице Старого Кхая, казалось, расплылись и сдвинулись, словно были всего лишь иллюзией. Его спина выпрямилась, а плечи расширились. Белый парик свалился с головы, обнажив черные волосы, а знак в виде весов на его шее растаял, превратившись в лопату. В мгновение ока Старый Кхай исчез, и на его месте появился Заклинатель Чернил.

У широкоплечего, на голову выше ее, темнокожего и говорящего с холодным северным акцентом Заклинателя Чернил не было на лице ни единой морщинки, хотя в сальных завитках его волос и пробивались седые нити. Любому, кто его не знал, он показался бы серьезным, рассудительным парнем, если бы лицо не было разрублено на две части шрамом. От взгляда на него у девадаси никогда не дрожали коленки, но вот Маржана чувствовала, как у нее подкашиваются ноги.

– Господин! – Маржана поклонилась и поспешно оглянулась