Танец теней - Гурав Моханти

обмен на то, что будет держать язык за зубами, или ее выставят нагой на улицу или вообще повесят, но перед этим ее попользуют самым ужасающим образом. Она по-прежнему говорила о Старом Кхае с любовью и восхищением, уверенная, что его гнев утихнет, что время утихомирит страсти. Ее голос звучал так, как ее некогда учила говорить Гурумама: смело и испуганно одновременно.

Когда фонтан ее голоса иссяк, Карна протянул руку и сделал то, чего никогда не делал раньше. Прикоснулся к ней, взяв ее ладони в свои. Он не мог знать, что утешает дерево, в которое уже ударила молния.

Она развернула котомку, показывая, что было у нее в сумке, прежде чем Старый Кхай вышвырнул ее вон. На столе, где Карна мастерил свои луки, теперь были разбросаны серьги в виде павлинов, широкие и узкие браслеты, кольца с изумрудами размером с ее ноготь и даже запрещенное к носке кольцо для пальца ноги, поскольку женщинам, кроме членов царской семьи, не разрешалось носить драгоценный металл ниже талии. А еще там был небольшой мешочек с зеленым порошком, на который Карна, вопреки своему желанию, жадно уставился.

Карна закрыл глаза, и на лице его от дикого чувства вины проступили преждевременные морщины. Он сжал кулаки, и на мгновение Маржана испугалась, что она снова услышит тот гортанный голос. Это испортило бы все ее планы. Заклинатель Чернил требовал, чтоб сейчас был лишь гнев, а не ярость. Но когда Карна открыл глаза, в темноте блеснул огонек ее надежды.

Маржана изобразила улыбку.

– Ну что ж, я могу надеяться, что твой затуманенный Бездной разум понимает, почему поездка со мной в город подошла бы не для романтической поэмы, а для трагической баллады.

Не говоря ни слова, он нежно взял ее на руки и отнес к своему столу и предложил ей воспользоваться лечебной мазью, что она без возражений и сделала.

– И что теперь? – спросил Карна.

– Мне повезло, что о нас узнал не главный жрец, а именно Старый Кхай. Он кшарья, а они серьезно относятся к долгам жизни. В свое время ему нравилось переодеваться женщиной, когда мы встречались по ночам, и я помогала ему в этом. Я даже сопровождала его, когда он шел на свои плантации, переодевшись в сари. Это помогло ему справиться с бессилием, и вскоре после этого у него родился ребенок. Это не было алхимией, но он верил, что это была алхимия, так что я не стала с ним спорить. Он больше мне ничего не должен.

В глазах Карны вспыхнуло осознание.

– Да, – с грустной улыбкой согласилась Маржана. – Но не волнуйся. Он пообещал, что Дамайе не причинят вреда.

– А ты?

– В ближайшее время я, с таким разукрашенным лицом, вряд ли смогу вернуться в мир танца. Старый Кхай сказал мне, что сообщит Бади Ди, что я отправилась в паломничество к горным храмам, чтобы помолиться за его благополучие. Сомневаюсь, что она поверит, но еще больше я сомневаюсь, что она прольет обо мне хоть слезинку. Она скорее решит, что он убил меня в приступе ярости и сбросил мое тело в озеро. Я пришла сюда, чтобы сказать тебе прощай, Карна. Даю тебе слово, что он не причинит тебе вреда, хотя на твоем месте я бы постаралась, чтобы меня не видели в храме ближайшие несколько недель.

И ужасное будущее, спланированное для них Заклинателем Чернил, наконец раскрыло перед ними свои ладони, потому что Карна спросил:

– Ты пойдешь со мной?

В ушах призрачным шепотом зазвенели слова Заклинателя Чернил. Даже в детстве Карна был очень добр, но доброта эта была странна. Есть люди, которые вздрагивают при виде печали, боясь сказать не то слово или поступить не так. Они могут лишь предложить выслушать тебя и помолиться, чтобы у жертвы несчастья все наладилось. Карна не таков…

– Куда? – с ноткой паники в голосе спросила Маржана.

Ей поручили уговорить Карну отправиться в Магадх, но сейчас она оказалась на грани того, что ей придется сплести новую ленту лжи для того, чтобы избежать того, что он намеревался предложить.

– Магадх, – сказал Карна.

Маржана была ошеломлена:

– Царевич Дурьодхана сказал мне, что ты отказался.

– Вы уже успели встретиться? – вскинул брови он. – Впрочем, это не имеет значения. Оказывается, Дурьодхана гораздо глупее меня, если подумал, что я позволю ему одному отправиться в Империю. Я уже достаточно опозорился перед ним. Теперь моя очередь увидеть, как он выставляет себя дураком, и я это ни за что не упущу, – с обезоруживающей улыбкой сказал он. – Я просто заканчивал одеваться, готовясь к встрече с тобой, а потом намеревался поразить его своим появлением в полночь. Чувствую, если он увидит еще и тебя, он окажется на грани между удивлением и шоком, если честно.

– Карна… – Голос Маржаны дрогнул, когда она прошептала его имя. – Я пойду с тобой.

– Хорошо.– Карна улыбнулся, а затем заколебался.– У тебя… есть что-нибудь с собой? Судама теперь преследует меня и наяву.

– Ты имеешь в виду в дополнение к тем пакетам, что я уже прислала тебе на прошлой неделе?

– Я их уже упаковал. – Карна смущенно опустил глаза, и Маржана рассмеялась.

Они сидели в мастерской, забыв о своей боли, его глаза были зелеными от Бездны, а ее – красными от затмения ее жизни. И уверенность в том, что все это реально, утекала из глаз Карны, как кальций из костей. Скоро он окажется именно там, где и хотел, – его воспоминания пронесутся, как летучие мыши проносятся в пещерах мимо факелов, и те осветят темные закоулки воспоминаний всего лишь на мгновение – для того, чтобы вскоре исчезнуть и снова оставить его в блаженной темноте.

И мягкий голос Заклинателя Чернил вновь зазвучал в ее голове, продолжая оборванную фразу. Но Карна не таков… Он приносил облегчение. Совсем не тем, что он протягивал утешающую руку или говорил нежные слова… хотя большинство людей только поприветствовали бы это. Нет, он делал то, что было необходимо, даже если это приносило ему горе. Даже мама предупреждала Карну, что это принесет ему лишь бесконечную боль, но он все равно принял чужого сына как своего собственного, вырастил его лишь для того, чтобы потерять из-за Арджуна. Мама, как всегда, была права. Доброта была проклятием Карны.

Когда Маржана спросила своего собеседника, откуда мать Заклинателя Чернил могла так близко знать Карну, тот не колебался ни мгновения, прежде чем ответить. Он сказал, что Карна тоже называл свою мать этим священным именем. И что собственный сын Заклинателя Чернил некогда смотрел на