Танец теней - Гурав Моханти

Маржана ничего не сказала в ответ и просто указала принцу на стоящее у стены длинное ложе.

– Вы можете поспать там, на диване, или отдохнуть в кресле. Весь мир будет думать, что мы занимались любовью до заката или рассвета – смотря сколько времени потребуется Карне, чтобы полностью восстановиться. После этого вы сможете помочь ему уйти отсюда.

Эта идея Дурьодхане явно не понравилась, но диван он все же занял. Маржана погасила две оставшиеся лампы в комнате, а затем забралась в кровать рядом с Гурумамой, недоумевая, почему она вообще предложила царевичу переночевать в ее комнате.

– Почему вы задали именно этот вопрос? – услышала она вопрос Дурьодханы, и в его голосе безошибочно слышалось огорчение. Маржана улыбнулась: в конце концов, у царевича Союза Хастины и Старого Кхая было кое-что общее: им обоим нужно было, чтоб им сказали, что они на верном пути. Будь это путь между ее ног или между ног Империи.

Она знала, что сейчас лучше ничего не говорить, и просто притворилась спящей. Не стоило насмехаться над Дурьодханой за то, что он просто хотел попрощаться. Она помнила, как многие девушки убегали из храма в поисках успокоения, а потом возвращались ни с чем. Успокоение – всего лишь пустое слово, в котором не было никакого смысла. На самом деле успокоение может быть принесено лишь забвением, привычкой, выработанной годами мучительных тренировок, музыкой, которую ты слышишь так часто, что ухо превращает ее в шум ветра.

Маржане оставалось только надеяться, что она вспомнит этот урок, когда Карна бросит ее. Когда или… если. И между этими двумя словами было так много всего, что могло разбить ей сердце.

Настоящий друг

I

Лежавший на полу Карна заворочался, лишь когда по воздуху потекли утренние молитвы и попугаи за окном устроили перепалку из-за ягод дерева ним. Маржана, очевидно, встала вместе с жаворонками. После того как она легла спать прямо в сари, наряд ее пребывал в беспорядке. Когда она подняла руки, чтобы накрутить густые волосы и стянуть их в узел у шеи, взгляд Карны сам собою скользнул по ее обнаженной талии и задержался там на мгновение дольше, чем следовало бы, – и лишь через некоторое время он сообразил, что поступает неверно, и поспешно уставился на ее лицо.

– Я так понимаю, ты не жаворонок, – обронила она, глядя на него, и он медленно отодвинулся. Ее пристальный взгляд заставил его слишком остро осознать, насколько близко он находится к ее кровати.

– Жаворонок, – сказал он. – Но не могу ни с кем разговаривать, пока не выпью чаю.

– Это объясняет твои манеры. – Маржана встала, чтобы раздвинуть шторы.

Она имела в виду его пристальный взгляд? Нет, он длился всего пол-удара сердца. Сочла ли она его развратником? Или, что еще хуже, могло ли это разжечь огонь, который он, сбежав, надеялся погасить. И кто бы тогда был виноват, если бы она сгорела в огне и виновником этого оказался бы он? Для девадаси даже обменяться парой слов с рештом было кощунством – гораздо большим, чем смотреть на луну во время дефекации или пнуть корову. Даже думать об этом было невыносимо. Да и не стоит забывать, что стоило женщине прикоснуться к Карне – и ничем хорошим это не кончалось. В первый раз был убит человек, потоплен корабль и сожжен порт. Во второй раз были убиты люди, «потоплен» сваямвар и сожжен город. Существуют люди, которые способны улыбаться, танцуя на трупах, но Карна к таким не относился.

Он помассировал голову. Ему отчаянно хотелось чаю.

– Ты всегда можешь сказать ему «нет», – сказала Маржана. – Я знаю, тебе это трудно, но попробуй произнести это по буквам. Н. Е. Т. Просто извлеки эти звуки изо рта и произнеси их вслух, когда он спросит. Я знаю, как выглядит выражение скорби в глазах мужчин высшей касты, когда факел последствий не освещает их путь. Прошлой ночью я видела это в глазах Дурьодханы. Он попросту уничтожит тебя.

– О чем ты, Марж?

– Я говорю о твоем друге и о том безумии, которое заставило его обратиться к тебе за помощью.

Ах да. Царевич был здесь, спал в другом конце комнаты. Удивительно, как разум может прятать важную информацию во время ночного сна – лишь для того, чтобы ты споткнулся о нее утром.

– Я продолжу? – спросила Маржана.

– Нет! – Карна снова был занят своей любимой игрой – выяснял, чем же вызвана его головная боль: обезвоживанием, отравлением, ломкой от Бездны, душевной болью, истощением, высоко заколотыми волосами, недостатком сна или тем, что его слишком сильно ударили по голове.

– Нет?

– Нет. Я еще не выпил чаю.

Маржана, словно только этого и ждала, грубо протянула ему кружку с этим старым добрым напитком.

– Это не значит, что ты должна мне его готовить! – в ужасе выкрикнул Карна. До этого лишь его мать брала на себя труд приготовить ему что-нибудь.

– Может, просто возьмешь кружку?– Маржана подхватила рукою ладонь Карны и поставила на нее чашку с блюдцем – в ее прикосновении чувствовалась странная сила, а когда он коснулся ее кожи, то почувствовал, что она мягка, как… цветы жасмина. Или даже что-то более мягкое, гладкое. Карна вздрогнул, осознав, что сейчас их кожа соприкоснулась. Поспешно вцепившись в кружку, он поспешно отвернулся от девадаси. Боги, как может чья-то кожа быть столь мягкой? На Карну нахлынули воспоминания об их поцелуе, и он покраснел, как свекла. Просто пей чай.

Карна пригубил напиток и довольно застонал. После пары глотков мир показался немного лучше. Даже утренние молитвы перестали царапать слух. Солнечный свет тоже показался чуть мягче. К тому времени, как Карна допил первую чашку, он уже стал новым человеком, причем новым настолько, что он не только позволил, но и сам предложил Маржане продолжить и завершить ее изменнические взывания и, слушая их, даже зашел настолько далеко, что согласился с обоснованностью ее четвертого предупреждения. Она как раз была на середине монолога, когда внезапная тишина заставила их прислушаться, и он заметил, что Дурьодхана перестал храпеть.

– Чаю мне, – приказал Дурьодхана.

– Приготовьте сами, – отрезала Маржана.

Как раз потягивающийся Дурьодхана, глянул на нее, затем на Карну.

– Зачем делать такое различие между гостями?

– Карна – мой друг.

– Ах, это называется «друг», – усмехнулся Дурьодхана. – Карна – мой друг, но мы никогда не готовили чай друг для друга.

– Тогда, может быть, есть