Серебряная Элита - Дани Франсис

Револьвер он держит на уровне груди – это подсказывает, что он намерен стрелять наверняка. Первое правило стрелка – целить в более крупную мишень. Стрелять в голову, быть может, круче, но куда легче промахнуться.

– Идем, Бетима, – сквозь оглушительный стук сердца я почти не слышу собственного голоса.

– Но есть и хорошая новость, – продолжает Роу, совершенно не смущаясь тем, что мы повернулись к нему спиной.

– Энсон, отойди! – рычу я.

– …Хорошая новость в том, что рано или поздно вы всегда себя выдаете. Как тот идиот на приеме у отца. Думал, что он умнее всех, – и в результате каждый дурак за столом понял, кто он. – Холодный смех Роу леденит мне спину. – С вами, выродками, просто надо набраться терпения. И ждать, когда вы совершите ошибку. Долго прятаться вы не умеете. В конце концов каждый из вас себя выдает.

«Бежать, бежать отсюда!»

Перевожу взгляд с Энсона на Роу. Меня охватывает новая волна паники, угрожая смыть все рациональные мысли. Я в паре секунд от того, чтобы броситься на Роу, попытаться отнять револьвер. Или прыгнуть на Энсона, рискуя получить пулю в затылок. Просто стоять и надеяться на их милосердие – точно не вариант. Понемногу сдвигаюсь вперед, отчаянно пытаясь придумать какой-то план.

– Рен! – предостерегающе говорит Бетима, словно догадавшись, что я готова на что-то безрассудное. Она трясет головой, и я останавливаюсь.

– Вот и умница, – одобрительно кивает Роу. – Что ж ты раньше-то такой умной не была? Ты прокололась!

Я недоуменно моргаю. Не понимаю, о чем он. Что я такого сделала?

– Я видел твои вены, когда ты до него дотронулась.

Мои вены?!

Вдруг я понимаю все – в тот же миг, когда Роу выбрасывает руку вперед и приставляет револьвер ко лбу Бетимы.

Она застывает, лицо теряет все краски.

В этот миг в голове у меня звучат ее слова: «Даже не представляла, как страшно ощутить чужую смерть».

«Ощутить».

– Ты эмпат, – озвучивает мои мысли Роу. – Так мне кажется.

Осознать происходящее я не успеваю, он кладет палец на спусковой крючок.

– Ты сошел с ума, – дрожащим голосом говорит Бетима.

– Ошибаешься. Я видел твои вены. И лицо. Ты чувствовала то же, что и он. Когда Коттер умер, ты почувствовала его смерть. Поэтому тебя и стошнило.

– Меня стошнило, потому что у меня на глазах наш товарищ напоролся на…

– Может, заткнешься уже наконец?

С этими словами Роу спускает курок, и мир вокруг разлетается в клочья.

Глава 23

Время словно застывает. Выстрел эхом отдается во мраке ночи.

Бетима падает, кровь ее брызжет на гравий, словно пролитые чернила.

Я стою как громом пораженная.

Бетима! Все это время она играла роль. Поднимала руку в классе, задавала дурацкие вопросы о модах. «Они могут внушить нам то, чего нет?» И я ничего не подозревала. Ей удалось одурачить даже меня!

Ждать и выяснять, как Роу поступит со мной, я не собираюсь. Просто отшвыриваю Энсона, распахиваю дверь и с грохотом мчусь вниз по лестнице. Я не могу дышать. Сердце колотится так, словно вот-вот вырвется из груди.

Вылетев в коридор на первом этаже, слышу крики. По коридору бегут солдаты. Отшатываюсь к стене, но кто-то хватает меня за плечо. Хэдли.

– Что ты сделала? – требовательно спрашивает он.

– Ничего.

– Что ты сделала?!

– Это все Роу. И Энсон, – с трудом выдавливаю я.

Он хмурится.

Я киваю на дверь:

– Они еще там, наверху. И ее тело. Бетимы.

Он недоуменно моргает. Затем командует:

– Возвращайся в спальню. Оставайся там, пока за тобой не придут.

В кои-то веки я не испытываю к Хэдли свирепой ненависти. Все затмевают мысли о Бетиме. О том, как струилась кровь из ее пробитого черепа.

Он ее убил.

Будь он проклят, он ее убил!

– Рен! Что случилось?

Едва я вваливаюсь в спальню, ко мне бросаются со всех сторон. Чувствуя рвотные позывы, я спешу в ванную комнату, падаю на колени перед унитазом и расстаюсь со своим ужином.

Снаружи доносится голос Лидди:

– Рен, ты как?

Опустошив желудок, поднимаюсь на ноги и заставляю себя выйти наружу. Делаю глубокий вдох. Взгляд скользит к зеркалам – к моему отражению. Пепельное лицо, мертвые глаза. Как у Бетимы.

Вбегает еще несколько девушек. Айви. Брайс. Кесс. На лицах – смесь непонимания и страха. Кроме Кесс, она усмехается.

– Что происходит? – спрашивает Брайс.

Не отвечая, пристально смотрю на Кесс. Требуется вся сила воли, чтобы снова на нее не броситься. Не стереть с ее лица эту поганую ухмылку.

– Ты знала, что он хочет ее убить? – рявкаю я.

– О чем ты, черт возьми?

– О Бетиме. И Роу. – Руки начинают дрожать, и я прижимаю их к бокам. – Он ее убил.

– Мамочки! – шепчет Лидди. – Но почему? Зачем?

– Обвинил в том, что она девиантка, и всадил пулю в голову.

– Бетима девиантка? – ахает Лидди. – Нет, не может быть!

– Роу зря болтать не станет, – замечает Кесс. Она вновь ухмыляется. – Раз сказал, значит, так и есть.

Не могу больше видеть эту мерзкую рожу! Я протискиваюсь мимо нее и нетвердыми шагами возвращаюсь в спальню. Каждый шаг дается с трудом, словно увязаю в зыбучих песках. То, чему я стала свидетельницей, давит на плечи неподъемным грузом. Снова и снова прокручивается в мозгу закольцованное воспоминание – безысходная мертвая петля. Все еще слышу выстрел, глухой звук от падения тела и вслед за тем – страшную тишину. Бетима. Бетима мертва. Ее больше нет.

Прохожу мимо рядов кроватей, товарищи провожают меня опасливыми взглядами. Кровать Кейна пустует. Не знаю, где он, и сейчас нет сил спрашивать.

Я сажусь на матрас, прижимаюсь спиной к холодной бетонной стене, подтягиваю колени к груди и обнимаю руками. Все мои силы уходят сейчас на то, чтобы не разрыдаться.

– Эй!

Сквозь туман горя проникает мягкий голос Лидди. Подняв глаза, вижу, что она стоит в нескольких футах, смотрит на меня с заботой и тревогой.

– Ага, – тупо откликаюсь я.

– Можно мне присесть?

– Конечно.

Она садится рядом, но молчит. Слова и не нужны. Само ее присутствие меня успокаивает, напоминая, что я здесь не совсем одна.

Некоторое время сидим молча. Вокруг вполголоса разговаривают другие курсанты, но к нам никто не подходит.

– Лидс, он выпустил ей пулю в лоб, – говорю я наконец. Боль в груди, словно открытая рана.

– Все еще не могу поверить! – Она придвигается ближе и кладет мне руку на плечо.

Этот жест напоминает Тану, и я с трудом сдерживаю слезы. Как же мне