Серебряная Элита - Дани Франсис

В этот миг ночь взрывается пронзительным криком.

Не сразу я понимаю, что вижу. Над головой какое-то размытое, стремительно движущееся пятно.

Но вот наступает понимание: в ужасе смотрю, как с неба летит человек.

Я уверяла Лидди, что бояться нечего. Но этот курсант сорвался с крыши, с высоты пяти этажей, и падает не на мостовую, а на ржавое стальное ограждение между двумя зданиями.

Заостренная стойка ограждения пропарывает его насквозь.

К горлу подступает желчь. Это Глин Коттер. Узнаю его черную курчавую голову и широкие плечи. Обычно они гордо развернуты – сейчас поникли, и все тело гротескно скрючилось на стальном шесте, словно жертва, приносимая каким-то жестоким богам.

Я бегу к нему, Бетима и Кейн – за мной по пятам. Глин еще жив. Он кричит непрерывным страшным криком, от которого хочется съежиться и заткнуть уши.

Кейн подбегает первым:

– Все хорошо, брат. Все будет хорошо. Не шевелись. Только не шевелись…

Но Глин отчаянно бьется на своем вертеле, и из горла его рвутся стоны.

К нам присоединяется Роу, вместе с Кейном придерживает Глина, чтобы тот не двигался. Бетима касается плеча раненого, словно хочет утешить, – но что она может сделать? Мучения Глина почти осязаемы, лицо изуродовано болью, каждый вдох дается с трудом. Мы стоим вокруг – беспомощные свидетели его страдания.

Бетима хочет взять Глина за руку, но он, судорожно молотя кулаками по воздуху, бьет ее по руке и попадает локтем в лицо. Она вскрикивает, но не оставляет попыток его успокоить.

– Помогите! – стонет Глин в промежутках между протяжными воплями без слов. – Помогите! Снимите меня отсюда!

К раненому подбегают Страк и Форд.

– Не двигайся, Коттер, – вполголоса говорит Форд. – Дай нам взглянуть.

На что тут смотреть? На ржавый металлический штырь, торчащий у Коттера из груди?

Бетима пятится, обняв себя руками, дрожа, словно оказалась в морозилке. Подтягивает вниз рукава, обхватывает себя еще крепче. Она в шоке.

– Держи ему руки! – приказывает ей Форд.

Коттер продолжает беспорядочно махать руками.

Лицо у Бетимы совсем зеленое, но она подбегает и начинает помогать.

Я медленно отхожу прочь. Помочь мне нечем. Ясно, что Коттер не выживет.

Вопли его стихают, переходят в тихие стоны:

– П-помогите мне… п-п-по-мо…

Он умирает.

Бетима пытается его успокоить, но напрасно. Он смотрит на нее, уже не понимая, – а в следующий миг глаза его стекленеют, взгляд становится пустым. Мертвым.

С губ Бетимы срывается мучительный стон. Она выпускает руку Глина, шатаясь, отходит на несколько футов, сгибается пополам, и ее рвет на мостовую.

– Бедный Глин! – шепчет рядом со мной Лидди.

Я спешу к Бетиме, обнимаю ее, убираю от лица густые кудри, пока ее выворачивает на асфальт. Почувствовав холодок по коже, поднимаю глаза и вижу Роу: он стоит неподалеку и смотрит на меня с нескрываемым подозрением. Так, словно считает, что это я каким-то образом виновна в смерти Глина.

Мгновение мы смотрим друг на друга, затем я отвожу взгляд и снова переключаюсь на Бетиму.

_______

По дороге на базу все молчат, подавленные трагедией. В казарме обычная болтовня тоже сменяется угрюмым молчанием. Бетиму, как видно, смерть Глина особенно поразила. В вертолете она смотрит вокруг себя мутными, невидящими глазами; похоже, она все еще в шоке. Пока остальные раздеваются и готовятся ко сну, я замечаю, как она, все еще в черной тренировочной форме, выскальзывает за дверь.

Встаю с кровати и иду за ней. Кейн бросает на меня вопросительный взгляд, готовый идти следом, но я молча качаю головой.

Выйдя из спальни, вижу Бетиму в середине коридора.

– Подожди! – кричу ей вслед. – Я с тобой! – Голос срывается, когда я понимаю, что, возможно, поторопилась. – Или ты хочешь побыть одна…

Бетима останавливается и ждет, пока я ее нагоню:

– Нет, хорошо, что ты со мной. Пойдем на крышу. Хочу покурить.

Мы поднимаемся по лестнице в конце коридора. На крыше учебного центра я еще не была, но, судя по количеству окурков, это популярное место.

– Запереть? – спрашиваю я, придерживая тяжелую металлическую дверь.

Бетима качает головой, так что я прикрываю дверь, не запирая.

Мы подходим к краю крыши, откуда открывается вид на базу. Я рассматриваю разные строения, останавливаю взгляд на главном здании, где меня держали в первые дни. Комната для допросов, камера… Кажется, с тех пор прошла целая вечность.

Тишину прерывает щелканье зажигалки. Бетима подкуривает самокрутку, аккуратно свернутую из коричневой бумаги.

– Не знала, что ты куришь, – замечаю я.

– Вообще я редко курю. Приберегаю для вечеров, когда кто-нибудь умирает в муках у меня на глазах.

– Что ж, сегодня хороший повод.

Она глубоко затягивается; вижу, как вздымается на вдохе и опадает на выдохе ее грудь. Обвалакивающий запах плывет в мою сторону.

– Хочешь? – предлагает она.

Я качаю головой. Мне это не по душе. Джим говорил, в прежние времена марихуана была доступна по всему земному шару. Кажется, в Тьерра-Фе ее производят и сейчас. И ее, и кокаин. Но на Континенте достать их почти невозможно – разве только если есть связи на черном рынке.

Пока Бетима вдыхает плотный дымок, я поднимаю лицо к небесам:

– Звезд почти не видно.

– Слишком загрязненный воздух. Ты из Округа Z, верно? Там видны звезды?

Я киваю:

– Там потрясающее небо. Все полно звезд.

Она снова глубоко затягивается. Выдыхает еще одно облачко дыма, и его уносит легкий ветерок.

– Ты не могла ему помочь, – тихо говорю я. – Ты же знаешь.

– Знаю. Едва его проткнул этот штырь, уже ничего нельзя было сделать. – Бетима закусывает губу. – Просто никогда еще никого не держала за руку, когда он… – Она длинно, прерывисто выдыхает. – Даже не представляла, как страшно ощутить чужую смерть.

– Смерть вообще страшная штука. – Перед глазами проносится картина, навеки впечатанная в мое сознание: дядя Джим, пораженный десятком пуль, падает наземь, из десятка ран брызжет кровь.

– Ты с ней часто сталкивалась?

– Мои родители умерли, но я тогда была совсем маленькой, так что даже не знаю, повлияло ли это на меня. В первый раз потеряла близкого человека и осознала это, когда погиб мой дядя. А ты?

Она кивнула:

– Мне случалось терять друзей.

Позади нас скрипит дверь.

Обе мы оборачиваемся и видим в дверном проеме мужчину. Одинокая лампочка над лестницей отбрасывает резкие тени на его и без того резкие черты. Роу выходит на крышу, хрустя ботинками по гравию; по лицу его ничего не прочтешь.

Я напрягаюсь, заметив, что по пятам за ним следует Энсон. А Кесс с ними нет. Не знаю,