Четырнадцать - Андрей Готлибович Шопперт

Зато нашлась прямо у того места, где они устроили привал, черемша, хоть её Коська бросил в кашу для запаха и витаминов. Больше ничего нет. Соль ещё, вот и все приправы. Неправильные немцы им попались, ни перца с собой, ни кетчупа.

Перед тем, как костёр запалить, парень опять палец слюнявил и смотрел, с какой стороны ветер. На их счастье, ветер переменился, если до того откуда-то с приднепровских степей, с юго-запада, тепло нёс, а, следовательно, дул в сторону дороги, с которой они вовремя сошли, то теперь ветер северо-западный и дым от костра будет сдувать в болота. Развели костёр, из ручейка, вполне себе с чистой родниковой водой, наполнили котелок, бухнули туда из мешочка перловки, читай ячменя, и теперь сидят, глазами язычки пламени подгоняя, поторапливают процесс.

Есть один минус в смене ветра. Теперь он не со степей тепло несёт, а холод и сырость с Балтики. Уже и дождик нудный осенний принялся моросить. Правда, вскоре перестал, но сырости и холода нагнал.

Перед тем, как кашу варить, они с хельгом минут десять лечили зелёным пламенем руку князя. Вообще, Карп напрашивался на волшебное лечение, как самый плохой из раненых, но ему только ключевая вода из всех лекарств досталась. Как и Рыжему Савёлу. Князь — важнее. Хотя, может это и правда. Им теперь до Менска седмицу добираться и лучше иметь хоть двух боеспособных воина: князя и дядьку, чем одного. На ноги всё одно быстро ни Карпа, ни Рыжего не поставить.

Пока Коська варил кашу, Язеп концентрические окружности нарезал вокруг их стоянки. Все его запасы трав, как и остальное их движимое и недвижимое имущество осталось за стенами мужского монастыря в Полоцке, и кони, и одежда тёплая, и запасы трав и мазей. А тут трое раненых и у одного жар. И ведь ни ступки, ни маленького котелка, чтобы отвар из ивовой коры приготовить. Рыжего хоть жевать эту горечь запивая водой можно заставить, а находящегося без сознания Карпа, жевать точно не заставить. Это придётся сначала кашу сварить, потом съесть её, вымыть тщательно трофейный котёл и только потом на самом его донышке питьё приготовить.

Дядька пошёл на разведку. Вообще, будь Коська командир, он бы ему запретил. Тот мог тупо заблудиться в сгущающихся сумерках, но это как бы ладно. Не, немного дядьку парень пожалеет, но без него ему точно будет лучше. Могло другое произойти. Пластун из дядьки тот ещё, прёт через лес, как кабан на ворога, его семейство потревожившего. Если немцы оставили засаду, то он точно в неё попадётся и тут же выдаст их лагерь. Ну, если, как Сусанин, сам не заблудится.

Расположились на привал они как бы на поляне. Нет, не настоящая, просто лес редкий снова стал и деревья, в основном дубы, далеко друг от друга. С юга поляну эту огораживают два большущих куста жимолости, с востока и запада два огромных дуба, с северо-востока ручей, а с севера они поставили телегу и принесли большую упавшую и высохшую ветвь дуба, от которой Коська сейчас и отламывает веточки для поддержания костерка под котлом.

Долгое отсутствие дядьки парню не нравилось. Уже почти готова каша, а того и след простыл. Опять же, почти стемнело. Коська помешал палочкой кашу и не выдержал, пошёл к телеге, вынул из-под соломы два арбалета трофейных и стал их заряжать. Немецкое качество не канало. Его арбалет, позаимствованный в Полоцке в детинце, был намного мощнее, эти он играючи зарядил.

Ну, сколько они отошли от дороги? Два с половиной? Три километра? Быстрым шагом полчаса. И назад, если не плутать, то ещё полчаса. На самом деле прошло уже гораздо больше. Да, все три, ладно, два с половиной часа прошло, а родича нет. Хоть иди искать? Да и пошёл бы, вот только на нём каша и на дворе, так сказать — ночь практически.

И тут заржала Герда, и начала рваться.

— Что тут? — вышел из забытья князь, сидевший прислонившись спиной к тележному колесу. Коська не пожалел, распотрошил мешок с трофейными плащами и двумя спереди и сзади прикрыл ими Остея Дмитриевича.

— Лошадь кого-то почуяла, нервничает.

— Что делает? — стал подниматься князь.

— Волнуется. Это греческий.

— Лошади волков чуют лучше собак. Наверное, волки, есть…

Договорить князь Остей Дмитриевич не успел, так как послышались голоса. Немецкие, мать их, голоса.

Событие шестьдесят восьмое

И где этот родственник? Коська на миг запаниковал. Никогда ещё в этом времени он не оказывался дичью. Всё время он на бандитов или там воров, а теперь и на оккупантов охотился. А тут вон они охотники заходят, а он в свете костра ночью у них прямо перед глазами маячит. Что называется: «Нарисовался, фиг сотрёшь»! Адреналин с кортизолом надпочечники выпустили в кровь, и сердце забилось в два раза чаще. Касьян усилием воли подавил наступающую панику, схватил арбалет заряженный и передал его князю, а потом взял второй и полез под телегу.

И… снова вылез. Колчан со стрелами забыл. Собирая у фрицев арбалеты, он и про колчаны со стрелами не забывал, все, которые нашёл с собой тогда прихватил. Ешкин по голове, неужели этот день всё ещё длится. Не бывает таких бесконечных дней. Это утром он ещё вон с тем трупом у дуба — князем Скиргайло ругался, «советуя» расплатиться с хозяин подворья, где они ночевали, и под чью телегу он сейчас залез.

Один колчан полетел Остею, хотя Коська там, где-то, в незапаниковавшем кусочке мозга, понимал, что раз арбалет у князя заряжен, то раз он сможет выстрелить, а вот сможет ли с одной рукой зарядить его… вопрос на тысячу долларов. Ну, да Перун ему в помощь. Он же язычник. Второй колчан парень перекинул через плечо и снова залез под телегу. Там, за колесом с его осями и спицами, просто отличная позиция… для одного выстрела. Лёжа, даже слабые немецкие арбалеты зарядить не получится. Не, был бы он с Карпа размерами и здоровьем, так может и получилось бы, но бог, случай, инопланетяне, безумные учёные или кто там, запихнули его разум в тело слабого пацана. Что смог за эти месяцы — сделал. Усилил тельце. Либо времени не хватило, либо плохо старался. Бугры мышц, как у Шварценеггера не появились пока.

Из полной почти темноты под телегой пространство впереди