Четырнадцать - Андрей Готлибович Шопперт

поводу своего Каурого, едет пока всё-таки вдоль дороги на Вильно, дядька Савёл. Потом здоровая немецкая кобыла тащит телегу. Правит Гердой, так её сам парень назвал, а остальным всё равно, Коська. В телеге прямо за ним лежит прикрытый плащом своим и несколькими немецкими, которые Касьян забраковал из-за обилия на них крови, труп князя Полоцкого Скиргайло, который в отличии от Реальной истории теперь Иваном не станет. У Ягайло, он же Иаков Александрович братьев полно, но там такая семейка, что толком ни одного соратником он назвать не может. Там, между прочим, есть один интересный персонаж. Это князь Свидригайло. Он ещё шуму в Европе, Польше и Литве наделает. Начнёт как сторонник Ягайло, а потом затеет с ним бесконечную гражданскую войну. На десятилетия, с реками крови. Так Скиргайло был единственным до конца на стороне Ягайло в Реальной истории, и теперь, с его гибелью, дела в Великом княжестве Литовском точно пойдут по другому сценарию.

Но чего будет, то и будет. Дальше на телеге в ряд лежат трое раненых. С правого края князь Остей. По центру рыжий — Савёл и слева стонет всё время Карп. Хельг ему рану на щеке и затылке промыл, мазью залепил и забинтовал. Получилось неказисто. Пришлось и глаза заматывать. Ну, так ему пока фиолетово, всё одно без сознания. Крови ратник потерял много. Слаб. Неизвестно, выживет ли.

Ну и замыкает шествие Язеп на хорошем немецком дестриэ, которого ему Коська привёл. Том самом к боку которого был приторочен казан медный. Своего коня, которого ему выделили в княжеской конюшне, хельг не бросил, тоже ведёт в поводу. Коней больше чем людей в их отряде.

К заднику телеги привязан Коськин Орлик, не тот, что оставили у монахов, другой, выдали довольно похожего в конюшне Скиргайло и Коська не зная, как коня звать обозвал его Орликом. И ещё к задку телеги привязан конь князя Остея.

Вот и весь отряд. Пяток крестьян побьют, если с оглоблями из кустов выскочат.

— Съездили на пир! — бурчит, как бы себе под нос, но специально так, чтобы Остей услышал, дядька.

Он дебил. Нет чтобы поддержать правителя, так ещё соли густо тому на рану насыпает.

Так и хочется Коське сказать, что он предлагал в лес свернуть и пропустить немцев. И именно десятник Савёл громче всех предлагал напасть на немцев, засаду устроить. Ну, и чего теперь? Как засада?

Отъехали они от места побоища уже прилично, версты три, а основного отряда крестоносцев всё нет и нет. Касьян даже сомневаться стал в своих выводах. Но нет же. Нет обоза. Нет толком еды в перемётных сумах на лошадях. Не могут люди, и тем более, лошади, путешествовать без запаса продовольствия. Надеяться на грабёж местных поселений просто глупость. Их пример показателен. Они уже двое суток толком ничего не ели. Да, сейчас сжевали колбасу и сухари, запили найденной Коськой в трёх бурдюках водой, и даже вино нашлось в бурдюке. И это не сладкая отрава, там настоящая кислятина, а значит, её можно пить, не бросили солей свинца для подслащения.

— Может отъедем от дороги. Чует моё сердце, вот сейчас рыцари появятся, — каркнул Коська дядьке. И именно в этот момент далеко, на пределе слышимости, раздалось конское ржание, а за ним ещё несколько.

— Съезжаем в лес! — приподнялся на локте князь Остей. Вторая рука перевязана и примотана к груди.

Дядька ломанулся от дороги, вдоль которой метрах в пятидесяти они всё это время ехали, в лес. Тут, кстати, лес уже именно лесом можно назвать, появились ели, сосны, подлесок в виде кустов. Всё одно не тайга, но парню уже всё время то в одну сторону лошадь направлять приходится, то в другую, объезжая препятствия.

Коська хоть в бога и не верил, но мысленно попросил Господа удержать их коней от ответного ржания. Минута прошла, они на полной скорости, на которой могли, удалялись от дороги. Но про треугольники-то все в курсе, они удалялись от дороги, а лошади, которые ржали в далёком далеке, приближались к ним. Вторая прошла минута, его Орлик всхрапнул, но не стал ржать в ответ. Ещё через минуту ржание лошадей со стороны дороги послышалось отчётливей.

— Ну, не отвечайте.

Самое хреновое, что у них семь лошадей, а дееспособных людей, чтобы держать за морду животное и не давать отвечать сородичам всего трое.

На четвёртой или пятой минуте Герда, чёрт бы её подрал, заржала в ответ на ржание с дороги, правда, Коська сразу дёрнул за поводья, и кобыла продолжение песни не устроила. Могло и проканать. Там едет, судя по шуму от дороги доносящемуся, сотни людей и лошадей и звук издали могут и не услышать, а если кто и услышит, то ещё не факт, что ломанётся к командиру с криком:

— Я слышал со стороны леса ржание лошади!

— Караул! Все в ружьё! Прочесать лес! Русиш партизанен.

Всё дальше удалялись они от дороги и все меньше шансов, что там их услышат. Герда пыталась опять заржать и Касьян огрел её вожжами. Потом пытался чужой Орлик, парень соскочил с телеги и схватил его за морду, прижимая к себе и успокаивая, даже сухарик последний сунул тому в зубы.

Потом лошади успокоились, и они забрались уже совсем далеко от дороги.

Так-то хорошо… Вот только куда теперь ехать?

Глава 25

Событие шестьдесят седьмое

Коська кашеварил. Это не обобщённое название приготовления еды — это точное название того, что он делал. Парень в десятилитровом приблизительно медном котле, том самом — трофейном, самим Господом им ниспосланном, варил кашу. А что ещё можно сварить? Кулеш? Картошечку тушёную с баклажанами? Плов? Где взять такие продукты? Так что ничего кроме каши и не могло получиться. Варилась перловая каша. И даже с запахом мяса варил. Он умудрился из арбалета подстрелить дятла. А нефиг, потому что стучать прямо у них над головами. Правда, мяса там… ну толком и для запаха не хватит. Есть у них в лесах огромные дятлы чёрные, вот там было бы прилично мясца, а так попался наверное самый мелкий из дятлов — пёстрый. Врут, наверное, про рагу из соловьиных языков. Тут из самого соловья никакого рагу не получится. Птичка эта в два раза меньше воробья. Так дятел, которого Коська подбил из арбалета, того воробья всего в два раза больше, пока голову с лапами отчекрыжили, пока перья выщипали, да внутренности выбросили, остался комочек