Мастер путей 7 - Александр Чёрный

сестру Милославу, светлейшая княжна справедливо посчитала, что ужо в закромах-то её имения найдётся невостребованным комплект-другой одежды да обуви. Да, Милослава была и выше, и шире как в плечах, так и в бёдрах. Но, извините мою разгрузку, нам же не на подиуме детской моды дефилировать? Всего лишь на всего необходимо справить Малае минимальную обувь и более или менее удобную одежду, чтоб не мёрзла. Пусть на дворе середина мая, но ночи, особенно в Первоуральске, ни хрена ни разу не тёплые.

Потому — проброс Пути из Первоуральска в Московскую губернию, оперативный заход силами подразделения интервенции, экстренный шмон складских запасов в чулане, и столь же шустрое отступление до Первоуральска, где Окси уже во всю занималась Малаей.

Привести последнюю в божеский вид времени, конечно, заняло в количестве, но вот наша с Ветраной операция уложилась буквально в четверть часа. Спустя означенное количество минут мы изготовили для мелкой сменную одежду, довольно метко подобранную заботливой светлейшей княжной.

Старшая наследница рода на глаз выхватила из общего складируемого имущества чуть ли не первое попавшееся, но здраво оценила размеры: одежду Милославы взяла не самую новую, а ту, что девочка носила раньше, когда ещё не успела вырасти.

Спустя полчаса времени Малая была возвращена нам Смазновой в стопроцентной комплектации после жёсткого хорошего детейлинга. Девчонку отмыла, волосы качественно разобрала, просушила, расчесала волосинка к волосинке и даже сплела настолько шикарную косу, что, если бы не насквозь седой цвет причёски с радужной оболочкой глаз, мелкую вполне можно было бы принять за обычного славянского ребёнка.

Своим девчонкам я дал «Отбой». Время ночь, они с бронёй и оружием не расставались весь день, а завтра день не лучше будет. Им необходимо и отдыхать. Потому после заседания отправил всех, включая Окси, спать, а сам, прихватив с собой Протопопова, Бериславскую с Великим Архимагом Путей и Малаей, пробросил Путь до Двора.

Пришлось, конечно, через распорядителей запросить аудиенцию у Саныча, да подождать, покуда августейший царёк сподобится почтить нас своим вниманием, но, признаюсь, оно того стоило. Выражение лица Александровского, явившегося на рабочее совещание, как обычно, без короны и регалий, стоило изваять в бронзе. Как только он увидел нашу пятёрку, дожидающуюся его в зале аудиенций, внешне спокойное и рабочее, оно, сохранив непроницаемое выражение глаз, само по себе вытянулось в неподдельном изумлении.

А изумиться и впрямь было, отчего.

Хрен бы с полковником. Руководитель Тайной Канцелярии не изменил своей привычке и предстал пред ясны очи своего монарха в форменной уставной одежде офицера.

А вот мы с Алиной как были в боевых защитных комбинезонах, так и остались в них. Разве что бронежилеты сбросили, оставив в гарнизоне Первоуральска, да оружие там же положили. И без того плечи от их тяжести охреневают даже у меня. А что говорить про девчонок?

Будто бы этого мало, Малая предстала иже с нами, облачённая в классический русский сарафан, справно севший поверх нижней кипенно-белой рубахи. Аккуратные сапожки виднелись из-под его расшитых по низу узорами полов. Лобик девочки охватывало изящное очелье, а с головки спускалась туго и изумительно ровно стянутая коса насквозь седых волос, стянутых ближе к хвостику серебристого цвета лентой.

— Ростислав Поликарпович, голубчик? — поинтересовался Александровский, заходя в зал аудиенций и наблюдая нашу процессию. — Позвольте, Тайная Канцелярия учредила дом детского надзора?

— Всё… не так просто, государе, — спокойно отозвался полковник. — Предвосхищая вопросы, рекомый дом открыл наш с тобой призванный наймит Мастеров.

Бровь шагающего к нам из противоположного угла зала Саныча вопросительно изломилась вверх.

— Мастеров, значит? Опять? И у кого же было похищено столь прелестное чадо?

— Что значит «Опять?»? — переспросил я. — Можно подумать, я у вас тут уже промышлял кражами детей.

Саня подошёл к нам вплотную и остановился.

— Нам тут не до приколов, — предупредил я его. — Шутки-прибаутки — это, конечно, хорошо, но просто так мы бы тебя не дёргали. Тут вот какое дело…

Около четверти часа понадобилось нам, чтоб пошагово, доходчиво и подробно просветить самодержца относительно событий последних часов. Весь доклад августейший выслушал, держа лицо кирпичом, лишь изредка переводя взгляд с меня на Великого Архимага Путей, с него на руководителя Тайной Канцелярии, с офицера на маленькую гостью, а с девочки на меня, держащего в руке артефактный посох. Последний привлёк дюжее внимание монарха, но нашу историю Император выслушал молча до последнего слова, внемля каждому моему глаголу.

— … по итогу имеем следующее, — закончил я. — Малышку придержу подле себя, как и просил меня усопший. Ежели потребны какие документы, удостоверяющие личность, то провернуть надобно то же самое, что и со мной сделали. Мелочь, вроде бы, а у тебя «плюс один» подданный. С наследием почившего, быть может, справлюсь сам. Не справлюсь — значит, попрошу подмоги у Берислава. Более сведущего в Силе, чем Великий Архимаг Путей, у вас всё равно никого нет. Но уже с берега понятно, что тебе потребуется объявить это информацией с высшей категорией секретности. Прознай обо всём этом ваши забугорные недруги — и за этим самым наследием разразится натуральная охота. Ради неё не постесняются и гражданскую войну изнутри развязать. Ну, и, последнее по списку, но не по важности, потребуется придержать в узде самых ретивых ревнителей старых укладов из Синода. Как я понял, то, что провернул Велимудр, после смерти поместивший свой дух в свой же посох, у вас за чернокнижие могут счесть, да ересью объявить, со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Минуту в зале аудиенций царила абсолютнейшая тишина. Саныч, всё также молча переводивший взгляды с меня на спутников и обратно, думал о чём-то о своём, об императорском. Несколько раз окинул взором каждого из нас, после отошёл до стола, с которого так никто и не убирал карты: видимо, она тут прописалась как на постоянном месте жительства. Рядом со столом покоилась тележка, на которой гостеприимно был выставлен невысокий самовар с уже знакомым мне принципом нагрева от артефактного камня и ваза с горстью сладких изделий. Монарх взял с тележки одну из фарфоровых чашек, наполнил её от самовара и молча испил, не сводя с нас глаз.

— Вот вы, други моя, так легко и непринуждённо ходатайствуете мне, — начал он издалека. — А у меня вопросы плодятся к вам один другого хлеще. Наёмник, по-твоему, это так легко, объявить Святейшему Синоду не вмешиваться?

— Меньше всего меня интересует, насколько это легко, — признался я честно. — Саня, побойся Бога. Перед тобой малышка, у которой несколько часов назад скончался не последний для неё человек. Может, хотя бы при ней не будем бюрократию разводить?

Александровский хмыкнул