Я есть Закон! - Алексис Опсокополос

Маша, окончательно поражённая потоком моих мыслей и тем, с каким ледяным спокойствием я рассказывал эту «фантастику», подалась вперёд. Её тёмные глаза горели от любопытства.

— К стиранию? — заворожённо переспросила она. — А за что?

— Нарушили статью сто восемнадцать Вселенского Кодекса, — отчеканил я, глядя сквозь неё в глубь веков. — Несанкционированный синтез тёмной материи в нестабильном ядре планеты, повлёкший угрозу разрыва пространственно-временного континуума во всём секторе. Такие вещи не прощаются!

Шеф сидел с приоткрытым ртом. Он был просто в глубочайшем шоке от того, как его всегда скучного, педантичного и душного сотрудника вдруг понесло в такие дебри. Алёна, прикрыв рот ладошкой, складывалась пополам от смеха, решив, что это такой гениальный, невозмутимый стендап.

А вот Маша смотрела на меня с абсолютным, неподдельным восторгом. Кажется, колонизация космоса и мёртвые планеты заводили её гораздо больше, чем золотая скидочная карта Манькова.

— Машка у нас просто фанатка космоса и «Звёздных войн»! — сквозь смех выдавила Алёна, кивая на подругу.

Я нахмурился. Масштабные вооружённые конфликты с применением орбитального оружия — это худшее, что может случиться с любой цивилизацией. Как можно быть их фанаткой?

— Звёздные войны — это ужасно, — со всей искренней серьёзностью заявил я. — Разрушение планетарной инфраструктуры, аннигиляция миллиардов разумных существ, коллапс межзвёздной торговли и экономики… Это величайшая трагедия, а не повод для фанатства. Это…

— Да это шедевр! — перебила меня Маша, сурово сдвинув брови. — Это лучший фильм всех времён и народов! Абсолютная классика!

Мой мозг, изрядно подогретый крепким алкоголем, лихорадочно сопоставил факты: фильм, кинематограф, выдуманная история. Я мгновенно понял, что крупно подставился, приняв местную поп-культуру за обсуждение реальных исторических хроник.

— Так, давай выясним главное! — заявила Маша, глядя на меня в упор с самым серьёзным видом. — Ты за Империю или за повстанцев?

Я понятия не имел, о чём сюжет этого земного фильма, и не знал ни одного персонажа. Но базовая лингвистика и мой внутренний кодекс говорили сами за себя. Я юрист. Я воплощение Закона. И выбор был очевиден.

— Я однозначно за Империю, — твёрдо и безапелляционно ответил я. — Повстанцы — это незаконные вооружённые формирования. Мятежники. Они сеют хаос, нарушают общественный порядок и пытаются насильственным путём свергнуть легитимную власть. С точки зрения любого Уголовного кодекса, они террористы и абсолютное зло! Порядок, централизация и законность должны поддерживаться любой ценой, поэтому власть Империи полностью оправдана!

Шеф поперхнулся виски, пытаясь сдержать хохот. А Маша пришла в полнейший, неописуемый восторг. Её глаза сияли так, будто она наконец-то нашла родственную душу. Эта девушка, которая весь вечер казалась таинственной и сдержанной тихоней, схватила свой коктейль, вскочила с дивана и на весь VIP-зал восторженно закричала:

— За Императора!

— Во славу Империи! — радостно подхватил пьяненький Маньков, поднимая свой стакан.

Мы сдвинули бокалы. Я выпил свой виски до дна, чувствуя, как реальность окончательно размывается, и признавая очевидный факт: сегодня земной алкоголь одержал безоговорочную победу над здравым смыслом Верховного Трибунала.

Пока я обо всём этом думал, Алёна игриво покрутила зонтик в своём наполовину бокале, подалась ко мне и, слегка заплетающимся языком, протянула:

— Илья… ты такой… нестандартный. С тобой так весело! Я хочу выпить с тобой на брудершафт!

Мой затуманенный алкоголем разум лениво обратился к знаниям о земных традициях. «Брудершафт» — старинный застольный обряд, закрепляющий переход на более тесное, дружеское общение, то есть на «ты». Вполне логично. Мы сидим за одним столом, разделяем досуг и даже выступаем единым идеологическим фронтом за Галактическую Империю.

— Хорошо, — благосклонно ответил я, не видя абсолютно никаких юридических или этических препятствий для изменения нашего коммуникативного протокола. — Давайте выпьем.

— Илюха! — произнёс сквозь смех шеф. — Ты хоть понимаешь, на что только что подписался? Брудершафт — это же целоваться придётся!

Глава 21

Пробуждение было мучительным. Первое, что я ощутил, возвращаясь в сознание — это раскалывающаяся от тупой, пульсирующей боли голова. Во рту пересохло так, словно я всю ночь жевал песок в пустыне. Желудок предательски сжимался от спазмов.

Я тихо застонал и зажмурился. Моё тело переживало тяжелейшую химическую интоксикацию. Я перепил. Банально, грязно и абсолютно бесконтрольно перепил. В воспалённом мозгу билась только одна, классическая земная мысль, свойственная, как я подозревал, всем местным аборигенам в подобном состоянии: я искренне сожалею о содеянном и даю себе торжественное, нерушимое слово, что больше никогда, ни при каких обстоятельствах, не прикоснусь к алкоголю. Ни капли. Никогда в жизни.

И лишь сформулировав эту железобетонную клятву, я вдруг осознал странный тактильный диссонанс: моя кожа ощущала гладкую, прохладную нежность шелковой простыни. Тело утопало в невероятно мягком, пружинящем матрасе. Это совершенно точно был не мой старый, жёсткий диван.

Я открыл глаза. Незнакомый потолок с изящной люстрой. Чужая, стильно обставленная спальня с плотно задёрнутыми тяжёлыми шторами, сквозь которые едва пробивался дневной свет.

Память начала неохотно, урывками выдавать фрагменты вчерашнего вечера. Клуб. Грохот басов. Выпивка. Очень, очень много выпивки. Я помнил раскрасневшееся лицо Манькова, который безостановочно подливал мне виски и с энтузиазмом заявлял: «Пей, Таранов! Кто не пьёт, тот не мужик! Если не обмыть как следует первый большой успех, то Фортуна отвернётся и хороших дел больше не будет!».

Затем всплыли образы девушек. Алёна и Маша. Милые, красивые. Алёна много шутила и заразительно смеялась, а Маша много говорила про космос и местный фильм «Звёздные войны». А ещё я вспомнил тот самый брудершафт с Алёной. Как мы переплели руки, как выпили до дна, и как затем последовал поцелуй. Должен признать, этот земной ритуал оказался на удивление приятным.

Затем память подкинула совсем уж жуткие кадры: мы пошли на танцпол. До сих пор мне было искренне непонятно, в чём заключается смысл этого действа: хаотично прыгать и дёргать конечностями под оглушительно громкую музыку в толпе потных тел. Это казалось верхом нерациональности. Но потом ритм сменился, и я помнил, как мы с Алёной танцевали медленный танец, тесно прижавшись друг к другу. И это было вот прям совсем неплохо. Мне понравилось.

Дальше воспоминания напоминали рваную киноплёнку. Очередные бокалы. Опять танцы. Мы садимся в такси. Какой-то подъезд. Ключ поворачивается в замке… И короткие, но обжигающие вспышки страстной, яркой ночи. Биологическая оболочка Таранова ночью явно взяла верх над моим почти тысячелетним разумом. Было определённо здорово, но