Проказник - Андрей Олегович Белянин

Ну и просто примите дружеский совет: если вам нужен пленник из иного мира, ловите себе кого угодно, только не проказника!

Мы вас честно предупредили. По-хорошему.

Один раз, второго не будет…

…Я вроде бы уже говорил, что высшая жизненная ценность для любого ирландца – свобода? Так вот, запереть меня в ящике с женским нижним бельем – это уже преступление против нравственности. Что буквально взорвало в моей груди гремучую смесь отчаяния, обиды и праведного возмущения!

– Как он там, шевелится? Живой вообще? Да не рычи ты в ухо, из-за тебя ничего не слышно…

Я обреченно хлопнул себя ладонью по лбу. Святое шоу! Ну как можно быть таким упертым идиотом? Это же Жока и Мика, у них один мозг на двоих – и тот без извилин! Пока ведьма не вернулась, у меня есть всего несколько минут, чтобы…

– Тс-с! Да тс-с уже, дура! Слышишь, что-то жужжит? Р-р… Да точно тебе говорю! Вот приложи ухо… Ага! Там еще и постукивает… Головой, наверное, бьется?

Нет, милые девушки, вовсе не головой. Но эта светящаяся длинная штуковина, напоминающая узловатое бревно телесного цвета, работала отлично, мои комплименты изготовителю.

– Он что-то задумал! Р-р? Не открывай! Мама велела сторожить, а впрочем… если попробует сбежать, рвем его зубами пополам?! Р-р-р!..

Когда эти две дуры, толкаясь и рыча, все-таки открыли ящик, я взлетел, словно грозный мифический герой Кухулин в красном плаще из стрингов, и со всей мощи обрушил страшное оружие на врага! Да-да, то самое, что жужжало, светилось, изгибалось и вибрировало…

Мике досталось с размаху вертикально по лбу, а Жоке – горизонтально на развороте прямо в пасть! Пока они приходили в себя, мне удалось слинять. По стеночке на потолок, за дверь в коридор, там я скинул «плащ» на высунувшегося снизу кота и даже успел скромно отдышаться в сторонке в ожидании возвращения прекрасной Стеллы Эдуардовны.

А она действительно поротливо поднималась по лестнице с кухонным топориком в правой руке и баллоном дихлофоса в левой. Когда ведьма увидела, что именно ее бодрые дочурки вырывают друг у друга из клыков, то едва не упала в обморок. Какие мы неженки, медвежья задница…

Я было собрался пуститься наутек, потому что насмотрелся уже, а интереснее вряд ли покажут, но тут по лестнице начал медленно подниматься папа-капитан.

Его лицо было очень серьезным, брови сдвинуты, взгляд сосредоточен, так что сразу стало ясно: шуткам конец.

– Стелла, брось все это. Хватит игр. У нас не так много времени.

– Ты о чем? Мы же договорились перенести все на следующее полугодие.

– Нет. Я не намерен больше ждать. Мы проведем обряд прямо сейчас.

– Но девчонка не готова к…

– Я поговорил с Марией. Она поняла меня и все сделает как надо.

Притормози на пятой пинте «Гиннеса», старина! Получается, пока я тут изо всех сил спасал призрак сестры Елизаветы, этот бородач непонятно на что уболтал собственную дочь, даже не поставив меня в известность?

Да он безумнее короля Суини, раз решил, что столь бесстыдное предательство своей же родной крови сойдет ему с рук! Если отец перешагнул все грани, мне придется взять на себя нелегкий труд лично сшить ему саван для холодной и долгой дороги в ад! Кстати, шить не так уж сложно, опыт есть…

Я перемахнул через перила, не дожидаясь, чем у них там закончится разговор. И так любому суду ясно, что ничем хорошим ни для меня, ни для моей малышки Мэри. Которой, кстати, следовало бы, не теряя ни минуты, задать несколько вопросов. Хотя, наверное, можно и всего один: что тут произошло в мое отсутствие, Светлая ты ж Госпожа?!

Тиран встретил меня внизу, аккуратно разглаживая лапками красный шелк с кружевами. Ну, как встретил? Ухом не повел, усом не пошевелил, круглым глазом не моргнул, потому что вот аж настолько был увлечен процессом…

– Отстань от чужих трусов, фетишист пушистый! Есть дела поважнее.

– У тебя, может, и есть, а-а у меня нет. Ма-ак, отва-али, не видишь, я за-анят?

– Ты не знаешь, где Мэри?

– Ма-ашка-мышка-а? Та-ак вроде у себя, только дверь за-аперта-а.

Пресвятая Бригитта, хранительница очага, а я-то ни разу не обращал внимание, что в дверь ее комнаты врезан замок. Наверное, потому, что у нее не было ключа и сама белобрыска при мне никогда не запиралась на ночь. Ну правильно, как бы иначе ее третировали сестры и душила змея?

– И все-таки странно: зачем старина запер свою дочь, если она уже якобы дала согласие в чем-то там участвовать?

– А-ах, я не лезу в родственные отношения и тебе не советую. Чрева-ато…

Да можно подумать, мне оно больше всех надо! Я достал из-под рубашки старенький медный крест, попросив передать его призрачной девушке. Вот тут Тираннозавр резко осознал значимость поручения, предложил мне традиционно промочить горло глотком осточертевшего противного молока и, спрятав стринги ведьмы под свою лежанку, направился на задних лапах по коридору в сторону кухни.

Древний раритет сестры Елизаветы он торжественно прижимал к груди. Я тем временем призадумался, усевшись прямо на пол. Да, мне удалось найти крест. Надеюсь, теперь душа бедной монашенки сможет обрести покой, вознесясь туда, куда заслуживает за свои труды и муки.

А что делать мне?

Ждать.

Непонятно чего, но все равно ждать. Кот в чем-то прав: я пытаюсь влезть нечищеными ботинками в дела семейные. Так ведь тоже нельзя. Что бы там ни было между стариной и ведьмой, они договорились. Точно так же отец и дочь уже пришли к соглашению. И признаем, что все это их совместные и добровольные решения, без шантажа, принуждений и пыток.

Из-за дверей комнаты моей Светлой Госпожи не доносятся стоны или плач. Я до сих пор не знаю смысла того «жертвоприношения», которое сестра Елизавета объявила «великим злом», но, похоже, остальные, включая Мэри, ничего страшного в нем не видят.

Как проказник, я не слишком склонен к рефлексии или самокопанию, но уважаю традиционные семейные ценности. Попробуйте без дела обидеть ребенка, и вам не поздоровится! А если накажете за разбитую посуду подзатыльником, я и слова не скажу. Ибо тут родители в своем праве.

Никто не станет следовать законам сосуществования, зная что ничего ему за их нарушение не будет. Три раза предупреди, пять раз объясни, но закон на то и закон, ведь без разумных ограничений наших поступков или желаний мир вокруг погружается в хаос. А это уже не безобидные проказы…

Тяжелые шаги по лестнице вниз я услышал