Рассвет русского царства. Книга 11 - Тимофей Грехов

главное жить в сытости, чтобы родные не болели, зерно взошло, скотина несла… Ну и, разумеется, чтобы их хозяйство не разграбили. Поэтому за серебрушку мелкую они показали моим людям тропы, которые я или Холмский наносили на карту.

Но и это было не всё. Самый главный козырь в моём рукаве заключался в том, что Ибрагим и Халиль на ножах, и не воспользоваться этим было бы просто глупо. Благодаря Главу я знал, что после смерти старого хана Махмуда престол достался Халилю, но тот правил недолго, и власть перешла к его брату Ибрагиму.

Попробовать стравить их я мог, когда появится их войско, а пока оставалось ждать.

Кроме того, не тратя время попусту, мы начали пристрелку орудий. Как уже сказал, я примерно представлял, где встанет лагерем казанское войско. Самое лучшее место было от нас в пяти вёрстах. Оно было окружено лесом с двух сторон, слева — устье реки, а между нами — огромное поле…

Поэтому, объехав ту местность, я приказал утром выкатить четырнадцать орудий и начать пристрелку, целясь в уж очень заманчиво выглядящий холм. Разумеется, меня начали расспрашивать Рюриковичи, Холмский и прочие зачем я трачу драгоценный порох и ядра. Но я не стал ничего объяснять, сказав, что так надо, и, если выгорит, они сами всё узнают, но в своё время.

Пушкарями командовал Ратмир, и мне было плевать, что в Москве у пушкарей были свои сотники. Я верил Ратмиру и, главное, он не задавал мне вопросов, а просто выполнял, что от него требуется.

Первый залп вышел с перелётом, второй лёг уже лучше. Для корректирования огня мы подбивали между лафетами и орудиями клинья, таким образом увеличивая градус стрельбы.

Наконец три залпа подряд дали неплохое накрытие холма. При этом тщательно отмеряли количество пороха. Что касается ядер, они все лились из одной формы и по весу были почти одинаковыми.

После стрельб я послал курмышских воинов под командованием Семёна на холм заметать следы от ядер.

Сам же размечал места, где стояли мои орудия, после чего приказал, не вытаскивая клиньев, аккуратно и как можно медленнее везти орудия в лагерь. Честно говоря, боялся, что собьют прицел. Шанс не сбить прицел был невелик, но учитывая как мне по жизни везло, я решил и здесь рискнуть.

Наконец, на шестой день, рано утром разъезды доложили, что казанское войско двигается в нашу сторону. И-и… оно встало лагерем там, где я планировал. Их палаточный город рос на глазах. Сразу же они выставили охранение, вперёд выкатили телеги, пока не успели укрепить границы лагеря. Уже к вечеру я увидел, как они стали копать ров и, как и мы, вбивать колья. И, судя по шуму, работа шла всю ночь.

Утром я выглянул из шатра и сразу направился к редутам. Как я и предполагал, татары не собирались идти на наши укрепления. По крайней мере, у меня складывалось именно такое впечатление.

Ко мне подошёл Холмский.

— Думаю, сегодня переговорщиков пошлют, — сказал он. На что я кивнул. Сам же продолжал смотреть вдаль. Издали было сложно понять, где поставили свои шатры братья-ханы. Слишком много пёстрых шатров было у казанцев.

Однако, Холмский касательно переговорщиков ошибся. И до вечера они не послали никого.

Немного подумав, я приказал, как стемнеет, стрелять из двух орудий холостыми.

Холмский тогда спросил меня.

— Зачем тратить порох?

— Чтобы понервничали.

— Так и наши воины будут нервничать, — возразил Холмский. Было видно, что идея ему не совсем понравилась.

— Надо предупредить наших, и всё. И пусть знают, что если вдруг на нас попрут, то заиграет труба. Вот на её звук пусть и поднимаются как можно скорее. — Я сделал паузу. — Хотя, что-то мне подсказывает, что наши противники сами не пойдут на вылазку… ведь им это невыгодно.

Всю ночь громыхали орудия. И, конечно же, каждый раз я просыпался… как, впрочем, и весь лагерь. В итоге утром мне понадобилось больше времени на раскачку, и я очень надеялся, что оно того стоило.

Я приближался к своему плану, желая попробовать обстрелять лагерь врага следующей ночью… подкатим быстро орудия, выстрелим и уберёмся назад. Пока они ночью поймут, что происходит, мы уже вернёмся назад. По крайней мере, я на это рассчитывал.

Днём на поле показался всадник с белой тряпкой на копье. И на переговоры отправился Шуйский. Он вернулся быстро, сообщив, что Халиль и Ибрагим желают говорить с князем Иваном.

— А больше им ничего не надо? — с раздражением сказал я. Ивану было одиннадцать лет, и разговаривать ему пока ещё с взрослыми мужами не стоило.

Поэтому я попросил Шуйского вернуться и сказать, что с ханами буду разговаривать я.

— Да скажи им ещё, что их наивно-глупые замыслы видны насквозь, и добавь от моего имени следующее. Что, мол, Великий князь на переговоры, где родные братья между собой договориться не могут, тратить время не намерен. Пусть сначала между собой договорятся, тогда правители между собой говорить станут.

Шуйский кивнул и вернулся к переговорщику, и уже тот поехал в стан лагеря. Потом он вернулся, и Шуйский поехал обратно.

Он сообщил мне, что Ибрагим и Халиль согласны говорить со мной, раз Великий князь ещё мочится в штаны при разговоре со старшими.

Я посмотрел на Шуйского, но не стал никак комментировать. Единственное предупредил, чтобы эти слова не дошли до Ивана, а лучше, чтобы вообще об этом никто не знал.

Немного подумав, я сказал Шуйскому.

— Ты поедешь со мной на переговоры.

— Как скажешь, — ответил Алексей.

Потом я повернулся назад и двум своим телохранителям из курмышских сказал, чтобы они позвали Ярослава Бледного и Семёна Медведева. И примерно, через час мы вчетвером выехали на середину поля. К нам также выехало четверо всадников. Пока сближались, я рассматривал противников.

Ибрагиму на вид было лет за тридцать пять. Халиль же был ненамного старше младшего брата. Максимум я бы дал ему тридцать восемь. Оба были подтянуты, и что-то мне подсказывало, что они знали с какой стороны держаться за саблю.

Мы представились первыми, после чего представилась татарская сторона. Что меня удивило, Ибрагим и Халиль неплохо говорили по-русски.

— Так вот ты какой, Строганов, — сказал Ибрагим. — Я думал, ты постарше будешь, а ты так же молод и, наверное, так же труслив, как твой Великий князь.

Я наклонил голову.

— Мой князь в свои одиннадцать повёл войско на твоё ханство… А где твои сыновья?