Так себе рабыня - Яна Каляева

желтый песок, редкие кусты колючки, камни, обточенные ветром. Потом пошли невысокие гряды с галькой и сухие русла рек. К вечеру песок потемнел, на горизонте встали плоские скалы с пятнами мха. Одинокие деревья с искривленными ветками тянулись в одну сторону — наверное, там была какая-то вода.

Вдоль дороги нам не встретилось ни одного поселения, только руины. Груды битого кирпича, ржавая арматура, торчащая из земли под разными углами, стены с провалами окон без стекол и рам. В одном месте лежала черная металлическая плита с надписью на галльском, почти полностью съеденной ржавчиной. Чуть дальше торчала одинокая кирпичная труба. Похоже, цивилизация ушла отсюда вместе с колонизаторами.

Намечались сумерки, жара резко спала — словно выключили тепловентилятор. Я подумала, что пора уже искать место для ночевки, и заметила, что Илья сбрасывает и так невеликую скорость фургона. Я тоже притормозила — и услышала гул. Сперва далекий, но нарастающий, как приближающийся шум воды. Я обернулась через плечо и увидела на горизонте облако красной пыли.

Это были мотоциклы — от старых японских эндуро до самодельных монстров с квадратными рамами и толстыми колесами. На каждом по двое: водитель и стрелок с автоматом. У некоторых по три — третий еще с каким-то оружием, не разобрать на расстоянии.

И их было много. Моего резерва хватило бы, чтоб заклинить пять двигателей… семь, если выложиться до предела. Их было больше на порядок. Явно не банда, а одна из армий, терзающих эту несчастную страну…

Будь мы с Ильей хоть воплощениями Галадриэль и Глорфиндейла — никаких шансов.

Я догнала фургон, поравнялась с окном водителя. Илья посмотрел в зеркало заднего вида.

— Сколько? — крикнул он, не оборачиваясь.

— Под сотню байков! На всех — люди с оружием.

Он выжал газ до упора. Двигатель фургона взвыл и выдал максимум — километров восемьдесят, а мотоциклисты шли под сто двадцать, не меньше.

И шли они за нами.

Одна на "Рыси' я бы ушла с легкостью… нет, это даже не рассматривается. Не для того спасала, чтобы теперь бросать!

— Ложи-ись! — заорала я в кузов. — Всем лечь на пол!

Мотоциклы с обидной легкостью обходили нас справа и слева, несколько уже ехали впереди. Бородатый здоровяк в красной бандане небрежно повел дулом автомата на уровне колес, обрисовывая перспективы. Илья стал резко сбрасывать скорость. Фургон еще не затормозил до конца, как он уже выпрыгнул из кабины — без оружия, держа пустые руки над головой. Глядя на него, я остановила "Рысь', расстегнула и бросила на седло пояс с оружием, спешилась и подняла руки. В нас целилась пара десятков стволов. Может, больше. Без разницы.

Так это… все, да? Вот так?

— Не бойся ничего, Гая, — спокойно сказал Илья. — Мы все делали правильно.

Илья медленно пошел к вооруженным людям, обогнул меня, закрыл своим телом.

Бандит в красной бандане — похоже, главарь — вразвалочку направился к нам. Он был огромным — руки толщиной с мою ногу, на груди пучок амулетов, на лице татуировка такая яркая, что выделялась даже на черной коже. Он шел медленно, поигрывая стволом, и улыбался, сверкая зубами.

Илья обратился к нему на местном языке — я уловила "женщины', "нет угрозы', "Касабланка'. Бандиты хрипло расхохотались.

Я поняла, что нас сейчас убьют.

Главарь махнул рукой двум своим. Те подошли к Илье, грубо взяли за плечи, дернули на себя, заламывая руки. Я видела, как он рефлекторно дернулся, чтоб высвободиться — но тут же остановил движение. Он был способен раскидать десяток таких бойцов, может, дюжину — но в него стали бы стрелять, зацепили бы фургон, а потом выместили бы потери на пленницах… Один из солдат ударил пленника прикладом по спине — что-то хрустнуло, и я услышала, как Илья резко вдохнул сквозь зубы; мое тело пронзила боль, словно это меня ударили. Илью отвели в сторону от дороги — чтоб при расстреле шальная пуля не повредила транспорт, поняла я.

В этих краях исправная техника ценится куда выше, чем жизни разумных.

Главарь без особого интереса глянул на меня и бросил своим людям что-то вроде "туда же'. Сразу распознал во мне токсичный актив!

Щит, который я смогу поставить для двоих, очереди в упор не сдержит. Я собирала эфир, чтоб разом сломать столько пружин в нацеленном на нас оружии, сколько смогу. Хотя знала, что это не даст ничего, кроме небольшой отсрочки. В крайнем случае нас просто забьют прикладами.

Что ж, по крайней мере я погибну рядом с мужчиной, которого люблю.

И тут в фургоне за нашими спинами послышалось движение.

— Стоять, не двигаться! — почти хором выкрикнули мы с Ильей.

Но темнокожая девушка нас не послушалась. Она выскочила из кузова и, не обращая внимания на сотни взведенных стволов, бросилась к громиле в красной повязке.

— Tata! — закричала она. — Tata! Naza ngai! Naza na bomoi!(*)

Главарь опустил автомат.

— Nana? — спросил он севшим голосом. — Nana mi!

Он отбросил оружие, бросился навстречу дочери, подхватил за талию, поднял в воздух, не в силах налюбоваться, потом бережно прижал к себе здоровенными своими лапами. Для него не имело значения, что она изменилась — даже в глубокой старости она останется его любимой маленькой Наной. Зловещее татуированное лицо просияло так же, как лицо любого человека, который уже почти не надеялся снова найти свое потерянное дитя и наконец все же нашел.

* * *

(*) Папа! Это я! Я жива!

Глава 19

Я шмякаюсь с байка из-за любви

— Значит, здесь нам надо расстаться? — спросила я.

— Да, — ответил Илья. — Здесь нам надо расстаться.

До границы Магриба нас провожали люди отца Наны, так что остаток путешествия обошелся безо всяких приключений. Эти бойцы называли себя Народной армией отмщения — я не стала выяснять, кому они мстили и за что. За спасение дочери главаря нас