Так себе рабыня - Яна Каляева

С Ильей ситуация оказалась совершенно другой. У каждого из нас свои цели и своя жизнь. Я мало знала и о его планах на будущее, и о собственных перспективах. Вряд ли мы просто потрахаемся пару раз и разбежимся, но едва ли и поженимся. Как все должно развиваться между вольными скитальцами, беспечными ездоками? Я смутно себе это представляла и потому была готова впитать любой опыт, которым кто-то захочет со мной поделиться.

— Когда молодые мужчины и женщины встречают друг друга, — заговорила настоятельница, — им все ново и все интересно. Притяжение здоровых, жаждущих жизни тел становится естественным ответом на многие вопросы. Ссоры вспыхивают и угасают, обиды и непонимание быстро растворяются в радости единения. Но после новизна уходит, острота чувств теряется, и становится ясно: для того чтобы быть вместе, и мужчине, и женщине постоянно требуется чем-то жертвовать. А настоящие проблемы начинаются тогда, когда жертву во имя общего должен принести только один из двоих.

— То есть проблема в том, что никто из двоих не хочет приносить жертву?

— Настоящая проблема даже не в том, чтобы принести жертву, а в том, чтобы ее принять. Существует святоотеческое учение о Божьих дарах — о талантах, которыми наделены люди. Среди них есть простой и понятный, например, оказывать милость другим. Есть менее очевидный — принимать милость от других. Дар творить благо и дар принимать благо. О существовании последнего многие не догадываются, и бывает, что именно это оказывается критическим. Не так трудно принести жертву, как принять то, что другой принес жертву ради тебя. Это порождает неосознаваемое чувство вины, отрицание и даже жестокость там, где иначе она не возникла бы.

Я прикусила губу. Готова ли я принести жертву или принять жертву? А, ладно, глупо сейчас всерьез об этом думать. Отношения даже не начались толком, а я уже тону в каких-то экзистенциальных вопросах. Остается надеяться, что нам удастся побыть вместе безо всяких вот этих жертв.

Пока я осмысляла услышанное, мать-настоятельница оглядела сад, небрежно приподняла руку и аккуратным, но мощным эфирным усилием отломила от одного из деревьев засохшую ветку.

У меня отвисла челюсть. Я не сканировала ее ауру — это казалось невежливым — но сейчас по движению эфира четко поняла: это женщина — маг второго порядка. А ведь среди женщин полных магов куда меньше, чем среди мужчин. Мы так же часто получаем первоначальный дар, но как правило остаемся пустоцветами. Это связано с физиологией: считается, что женщины более эмоциональны, но на самом деле мы устойчивее, у нас огромный запас прочности, мы спокойнее переносим и физическую опасность, и сложные социальные ситуации. Потому нервное напряжение и гормональный взрыв, которые вызывают инициацию второго порядка, с нами случаются куда реже. Чтобы женщина инициировалась в полного мага, должно произойти нечто чрезвычайное.

Я коротко потрясла головой, отгоняя воспоминания о пинежском гараже: холодный бетон пола, сковавшая тело "серая немочь', заломленная шея отца. Неужели женщина, которая сидит в садовом кресле напротив меня, прошла через что-то сопоставимое?

Настоятельница посмотрела на меня с выражением, которое легко было истолковать как «аудиенция окончена». Я не отреагировала. Она чуть улыбнулась и сказала вслух:

— Что ж, раз у тебя нет больше вопросов…

— Но у меня есть вопрос! — выпалила я неожиданно для самой себя. — Я хотела спросить… извините, если прозвучит глупо, но… зачем вы это делаете?

— Это? — вежливо переспросила настоятельница.

Я беспомощно обвела рукой сад:

— Ну, вот это все. Лазарет, куда принимают любого больного, кем бы он ни был. Вся эта история со снабжением. Это же очень непросто! Я хотела бы узнать… извините, если лезу не в свое дело, но… зачем вам это все? Почему вы выбрали такую жизнь? Ваш дар — редкая, удивительная ценность. Перед вами были открыты все пути, вы могли стать кем угодно. Почему выбрали такую жизнь?

— Господь каждому определяет его путь, — ровным голосом сказала настоятельница.

Я сникла. Ну а чего я, собственно, ожидала, когда полезла в душу к незнакомому человеку с вопросами, которые меня совершенно не касались?

— Извините, — пробормотала я, — я, наверное, пойду…

И встала с кресла.

— Подожди, дитя, — сказала вдруг настоятельница. — Не спеши. Ты задала вопрос, который важен для тебя, и заслуживаешь настоящего ответа, а не дежурных отговорок.

Я снова опустилась в кресло и воззрилась на нее.

— Изначальное назначение монастырей — отрешение людей от мирской суеты и сближение с Богом, — задумчиво сказала настоятельница. — Однако со временем обители стали исполнять разные функции. Многие женские общины сформировались во времена, когда женщина не могла выжить в одиночку. Те из нас, кто по какой-то причине оказывался без поддержки семьи и не мог или не хотел найти мужчину, который взял бы на себя ответственность, собирались вместе, чтобы помогать друг другу справляться с невзгодами этого мира. В таком случае монашество становилось не самоцелью, а скорее способом защитить себя. Однако времена изменились. Теперь человек любого пола способен выжить без поддержки других. Семья перестала быть необходимостью. Здесь мы живем в суровых условиях, и наша община не для слабых телом и духом. Сестры в нашей обители — искусные врачи, механики, инженеры, бойцы, маги. Каждая из нас могла бы состояться в разных сферах жизни.

— Но вы выбрали быть здесь, — сказала я. — Почему?

— Как раньше женщины собирались в общины, чтобы получить возможность выжить, так сейчас собираются, чтобы обрести смысл. Помощь другим дает самому помогающему силы преодолевать невзгоды. Разве ты не узнала этого на собственном опыте, Гая?

— Никогда так об этом не думала… — отчего-то вдруг захотелось поскорее завершить разговор, хоть я сама его и начала. — Так что, значит, мне нельзя приходить в то здание… в гостиницу, где живет Илья?

— Не говори глупостей, дитя, — настоятельница чуть улыбнулась. — Конечно же, ты можешь общаться со своим другом, где вам будет угодно. Уверена, вам о многом следует поговорить. Даст Бог, однажды вы станете превосходной парой. Я буду молиться, чтобы ваши пути переплелись на долгие и долгие годы. А теперь