Боярский сын. Дружинник. Часть 2 - Алексей Владимирович Калинин

Но тут над ареной раскатисто ударил гонг.

— СТО-О-О-ОП! — проревел голос Совестина.

Каменные големы мгновенно замерли. Их глаза-огни погасли, и они рассыпались в пыль, уронив меня на землю. Я приземлился на четвереньки, как кошка. Тут же поднялся.

Трибуны взорвались криком:

— ДОЛ-ГО-ПО-ЛЫЙ! ДОЛ-ГО-ПО-ЛЫЙ! ДОЛ-ГО-ПО-ЛЫЙ!

Половина амфитеатра начала сходить с ума от восторга.

Я поднял голову. На огромных экранах показывали Глеба. Он стоял в своей стартовой зоне и победно поднимал над головой алое Знамя Академии. Престолов стоял рядом и похлопывал его по плечу.

Фиаско. Это фиаско, братан…

Мы проиграли первое испытание. Старый ведарь внутри меня рычал от злости на собственную дурость и самонадеянность.

Ко мне подбежали освобожденная Мизуки и Мишка.

— Командир… — начал Морозов, откидывая забрало шлема. На его лице блестел пот. — Прости. Я не смог их удержать.

— Моя вина, Елисей-сан, — Мизуки склонила голову, не глядя мне в глаза. — Я потеряла бдительность.

Я стянул шлем. Вдохнул пыльный воздух арены. Посмотрел на ликующую ложу Долгополых, затем перевел взгляд на VIP-трибуну, где сидел мой отец. Лицо Святослава Васильевича оставалось спокойным. Он даже слегка улыбался, словно ничего страшного не произошло.

— Отставить извинения, — произнес я. — Мы проиграли битву, но не войну. Это только первый раунд.

Я сплюнул пыль на бетонный пол.

— Они думают, что сломали нас. Думают, что Ярославские — это легкая добыча. Так вот, во втором испытании мы покажем этим ублюдкам, что бывает, когда ты загоняешь хищника в угол. Идемте на базу. Нам нужно перегруппироваться.

Мы развернулись и пошли к выходу. Ладно-ладно… Пусть сейчас толпа ликует. Пусть Глеб упивается своей минутой славы. Пусть тащутся, как хрен по стекловате…

Он еще не знает, что во втором раунде я не оставлю от его гордости и мокрого места. Ядрёна медь, я им устрою такой ад, что они будут молить о пощаде!

Так, стоп, а разве я не обещал Шумиловой профукать второй раунд?

Глава 21

После испытания, которое мы с таким оглушительным треском и позором провалили, настроение в команде было, мягко говоря, паршивым. Если бы кто-то решил измерить уровень уныния, витающего вокруг нас, то счетчики могли бы и взорваться.

Мы приехали на мою базу. Скинув в оружейной помятые, поцарапанные каменными големами Мобильные Доспехи, я не дал ребятам разбрестись по душевым. Вместо этого я пригласил всех в свой кабинет. Нам нужно было экстренно обсудить все недочеты и ту зияющую пропасть под названием «жопа», в которую мы только что радостно шагнули.

Да, я прекрасно понимал, что ребята вымотаны. Живица потрачена, мышцы гудят от перенапряжения, а в головах шумит от рева трибун, которые скандировали имя Долгополого. Наверное, все хотели бы упасть на койки и забыться сном. Но с другой стороны, то, что произошло на Ристалище Чести, ни в какие ворота не лезло.

Мы проиграли. Мы, ядрёна медь, проиграли! И ладно бы нас просто задавили силой или тактикой, но нет! Тут попахивало чем-то другим. Гнильцой какой-то тянуло.

И я это чувствовал. Чтобы не устраивать разборки при посторонних и не ронять честь своих друзей, я и решил собрать их воедино в своём кабинете. Всё-таки они мне сами вызвались помочь, так что это тоже нужно учитывать при разборе.

Я уселся в кресло, закинул ногу на ногу и сцепил пальцы в замок. Внутренний старик-ведарь, прошедший в прошлой жизни через сотни засад и предательств, сейчас недовольно ворочался и требовал ответов.

Мишка Морозов плюхнулся на диван, ссутулился и упёрся локтями в колени. Мизуки Сато замерла у окна, скрестив руки на груди. Ее лицо оставалось бесстрастным, но глаза метали молнии.

— Ну что, бойцы, — решил нарушить я тишину. — Почему мы проиграли? И я сейчас спрашиваю не про каменных ублюдков, которых на нас натравили преподаватели. Я спрашиваю про то, как рассыпался наш строй. Давайте, сначала выскажусь я, а потом уже вопросы пойдут от вас.

Я перевел взгляд на японку:

— Мизуки. В первую очередь вопрос к тебе. Как так получилось, что ты, мастер скрытности, тень из семейства Сато, попала под выстрел? Кто тебя смог так ювелирно вычислить? У нас так умеешь растворяться в тенях только ты. Тебя не должны были увидеть!

Японка чуть склонила голову:

— Елисей-сан, я сама не до конца понимаю, как это произосло. Я усла в тень, двигалась по слепым зонам големов. Долгополый и его люди меня не видели, я в этом уверена. Но за мгновение до выстрела… я видела отблеск над головой. На секунду вспыхнуло, а потом… Бабах! И в меня попали. Паралиц сковал тело до того, как я успела уйти в перекат.

При словах Мизуки я краем глаза заметил, как Мишка Морозов вздрогнул. Мой долговязый друг вдруг резко опустил глаза и начал с преувеличенным интересом изучать носки ботинок. Его плечи напряглись, а на скулах заходили желваки.

Ага! Вот оно! Я сделал стойку, как охотничий пес, почуявший жертву.

Повернул голову к Морозову. Если когда и надо спрашивать, то сейчас. Чтобы потом не ловить вьетнамские флешбеки.

— Михаил Кириллович, — произнес я максимально вежливо при этом выделяя каждое слово. — А ты, случайно, ничего не хочешь нам сказать?

Мишка дернул плечом, попытался натянуть на лицо беспечную улыбку, но она вышла какой-то жалкой и кривой.

— Да ну, Елисей… А что я могу сказать? — он развел руки, всё также избегая смотреть мне в глаза. — Поиграли, значит, проиграли. Там же хаос творился! Я пытался помочь, честно пытался! Но на меня навалились сразу трое этих амбалов… Я просто не смог с ними справиться, завяз в обороне…

Я не сводил с него взгляда.

— Миш, — мой голос стал еще тише. — Просто очень подозрительно получается. Сначала ты в особняке отца наотрез отказываешься ставить деньги на первый поединок. Говоришь, мол, первый блин комом, мало ли что. А потом мы этот поединок еще и проигрываем при весьма странных обстоятельствах. Как будто к гадалке сходил, и она тебе весь расклад выложила!

— Ну… — Мишка сглотнул, а лицо его пошло красными пятнами. — Что тут поразительного? Может, я нутром почуял, что мы продуем. Интуиция сработала.

— Конечно, — я усмехнулся. — Хорошее у тебя нутро, раз такая чуйка включается строго по расписанию. Однако я не совсем понимаю другую вещь. Почему ты даже не попытался пойти вперед по своему левому флангу?