Реликтомант - Аристарх Риддер

решил, что это игра, в которой он обязан участвовать. Первым он принёс гриб. Настоящий, целый, аккуратно взятый зубами за ножку, и положил его мне под ноги.

Я его похвалил, и это была моя ошибка.

Дальше он принёс шишку. Потом кусок коры. Потом ещё одну шишку. Потом схватил где-то лягушку, приволок её, положил рядом с шишкой и сел, ожидая заслуженного признания.

Что ж. Лягушки тоже съедобны. Не все, но насчёт этой удалось уточнить у системы.

Так что пойдёт на суп или на гриль. Будет у нас в меню настоящий французский деликатес.

Вот только очень быстро перед нами возникла новая проблема.

Тары не было.

Мишин колчан мы освободили и набили доверху. Шапка Ганса ушла туда же. Потом в дело пошёл подол его рубахи, который он завязал узлом и нёс перед собой, как поднос.

А грибов вокруг было столько, что мы, по совести говоря, ещё и не начинали.

— Надо возвращаться, — сказал Ганс. — Завтра придём с мешками.

— Или сложить в кучу, — предложил Миша. — И носить в два захода.

Ни то, ни другое мне не нравилось. Первое означало потерять день, второе означало оставить добро в лесу, где найдутся желающие его съесть.

Я пошёл к ручью.

Ивовых прутьев там росло столько, что хватило бы, наверное, на целый город, и при помощи мачете я нарезал хорошую охапку, выбирая длинные и гибкие.

По дороге обратно я прикидывал расклад.

Преобразований на сегодня не осталось ни одного. Все три ушли на лук, наконечники и рогатину.

Только преобразование мне в общем и не требовалось. Оно нужно, когда надо изменить саму суть материала: сделать мягкое железо твёрдым, а ржавчину сталью. Добавить одно к одному, «склеить» или как-то ещё серьёзно обработать.

А в иве менять нечего, она и так ива. Корзину из неё плетут руками, безо всякой магии, и делали так тысячу лет.

Значит, может сработать голое Ремесло.

Я бросил охапку на землю, сел на корточки и взялся за прутья.

Дальше вышло примерно то, что бывает, когда очень опытный человек делает знакомую работу, только быстрее раз в двести. Прутья пошли гнуться и переплетаться под пальцами, ложась туда, куда я и сам бы их положил, будь у меня в запасе полдня и хорошее настроение. Дно, стенки, загнутый край, лямки из скрученных прутьев.

Секунд двадцать, и всё.

'Создан предмет: заплечная корзина, большая.

Качество: необычное.

Свойство: вместительная. Ноша ощущается легче.'

Вот это открытие оказалось поинтереснее самой корзины.

Ремесло, выходит, умеет не только собирать невозможное в текущих условиях. Оно ещё и ускоряет обычное.

Я бы сплёл эту корзину сам, руками, никакой хитрости в ней нет. Просто провозился бы до вечера.

Ганс молча снял шапку, посмотрел на корзину, надел шапку обратно.

— Мне тоже, — сказал Миша.

Я нарезал ещё прутьев и сделал вторую, поменьше. На третьей остановился, потому что всё это добро потом ещё тащить, и тащить на себе.

В общем, надо бы телегу какую сделать потом. Или хотя бы волокушу.

Корзину мы набили за полчаса.

Кроме грибов набралось и много чего другого. Мелкая сладкая земляника попалась целой поляной. Дикий лук, который Ганс опознал сразу и обрадовался ему больше, чем уткам. Щавель. Какие-то тёмные ягоды на низких кустах, которые Оценка одобрила без оговорок.

И по одному образцу всего, что попадалось и что система отмечала как полезное, с корнем, куда же без этого. Соня своё получит.

Крысо-собаки вышли из подлеска, когда мы уже поворачивали к дому.

Две тощих суетливых твари с длинными челюстями не по размеру головы. Та самая мелочь, которую мы в первый день крошили пачками у ворот гаража.

Первой я снёс голову мачете, не снимая корзины со спины.

Вторую снял Миша с десяти шагов, навскидку.

А потом минут пять ползал по траве и искал стрелу.

— Да брось ты её.

— Наконечник хороший, — упрямо ответил он из бурьяна. — Не тупится.

Нашёл. И был этому рад больше, чем обеим уткам разом.

Туши демонят мы, разумеется, тоже забрали. Я рад каждому трофею, а уж Гараж и подавно.

Подвязали их к рогатине рядом с утками, и Ганс понёс всю эту гирлянду на плече.

Обратная дорога шла отлично.

Солнце стояло высоко, до деревни оставалось меньше часа ходу, корзины были полны, и настроение у всех троих поднялось само собой.

Ганс разговорился и стал болтливым, как никогда. Похоже, перестал стесняться.

— У нас грибы сушили на нитках, — рассказывал он. — Прокалываешь шляпку, нанизываешь и вешаешь под крышу, где сквозняк. Не на солнце, солнце сушит быстро, но грибы делаются как деревяшки. А в тени, на ветерке, они доходят сами, дня за четыре. И пахнут потом всю зиму. У нас в избе зимой всегда так пахло.

И дальше в том же духе. Кучу разных фактов из своей деревенской жизни разного рода полезности.

Мы снова шли мимо реки, и над водой у дальнего берега стояла зеленоватая дымка.

Я посмотрел на неё мельком, отметил, что к вечеру будет туман, и пошёл дальше.

Миша ушёл вперёд шагов на двадцать.

Он что-то увидел, и я даже понял, что именно: между деревьями заманчиво что-то белело.

Я подходил не спеша и разглядел поляну раньше, чем он до неё дошёл.

Грибы стояли кольцом. Ровным правильным кольцом шагов пять в поперечнике, шляпка к шляпке, будто их кто-то специально так расставил.

Булыч, который весь день носился по лесу как заведённый, остановился.

Сел на тропе и перестал вилять хвостом.

А я тем временем узнал эту штуку и совершенно успокоился.

Ведьмин круг, как это называют. И название гораздо загадочнее, чем дела обстоят на самом деле. У нас такие попадаются в любом лесу, и объяснение тут простое: грибница растёт из одной точки во все стороны, середина стареет и умирает, а живой край расползается по кругу. Отсюда и правильная форма.

Я такие видел не раз и не два.

Ничего странного в нём нет. Просто особенности грибницы.

Я открыл рот, чтобы объяснить это Гансу, потому что конюх напрягся, а объяснять людям очевидное иногда полезно.

Ганс закричал раньше. И в этом крике не осталось ничего от его обычной неторопливости.

— Стой!

Миша обернулся.

Он не понял. Просто не понял, и это было видно по лицу. Он повернул голову, переспросил что-то, чего я не расслышал, и сделал ещё шаг вперёд, чтобы лучше слышать.

Этим шагом он вошёл в кольцо целиком.

И