Ревизор: возвращение в СССР 63 - Серж Винтеркей

Но это вряд ли, – подумал я, – что Павел Андреевич продолжит работать на заводе в цеху, как прадед, дед и отец. Даже если мое вмешательство в дела семьи как-то странно на нем скажется. Хотя бы потому, что после краха СССР не так и много вакансий для пролетариата останется в Москве. Какие вакансии, когда сотни заводов почти одновременно либо закроются, либо на них останется десять процентов работников от прежнего числа? Молодые кадры в девяностых на заводах особенно не нужны, когда полно зрелых профессионалов, для которых работы в столице нет.

Но с выбором Верочки согласился. Все было действительно так, как она и сказала. Правильно она определила, что требуется для статьи. Тоже опытнейший человек, глаз-алмаз.

Альберта Феликсовича, я так понял, устраивала любая из двух фотографий. Так что едва мы при помощи Веры с этим определились, как Вера его немедленно отпустила, сказав, что со мной уже тут по моим статьям будет дальше разговаривать. А он, судя по его виду, и сам уже был рад уйти.

Когда мы остались одни, я, конечно, достал из портфеля бумажный сверток со сдобой, которую привычно купил по дороге в редакцию «Труда». Рассмеявшись, Вера решительным жестом забрала у меня булочки, и начав хомячить одну из них, принялась читать вторую статью про ООП и Израиль. Закончив, сказала:

– Приятно иметь с тобой дело, Паша. Несмотря на твой возраст, ты настоящий профессионал в журналистике. Кстати, твоя статья по миланскому восстанию сегодня должна была выйти. Если заглядывал в почтовый ящик, то, наверное, уже видел.

– Нет, я мимо прошёл, – честно признался я. – Расслабился. Мы сегодня с женой решили отдохнуть как следует. Она даже отгул на работе взяла. Сейчас вернусь домой, и в зоопарк с детьми поедем.

– Так что ты тут делаешь тогда, Павел? Езжай быстрее к жене, – пихнула меня шутливо рукой в плечо Верочка.

– А сейчас и поеду, – сказал я. – Только особой спешки нету, дети еще спали, когда я уезжал. Пока я здесь, они проснутся, жена их покормит, а как приеду, так уже и в зоопарк отправимся.

Тут лицо Веры слегка изменилось, явно ей какая-то мысль в голову пришла.

– А что это вы так, когда до выходных совсем немного осталось, в пятницу решили расслабиться, не утерпев? – тут же спросила она, – празднуете что-то важное?

Вместо ответа я полез в портфель и показал Вере свое новое удостоверение. Открыв его с любопытством, она вчиталась в него, а потом присвистнула.

– Мама моя родная, – сказала она. – Подпись Пельше, печать. Инспектор КПК!

Она подняла взгляд на меня, я с довольным видом кивнул.

– Ты, Паша, как всегда, полон сюрпризов, – покачала она головой.

Потом её лицо посерьёзнело, и она, понизив голос, сказала:

– Паша, лучше ты никому это своё удостоверение без острой надобности не показывай.

– Поверь, Вера, совершенно не собираюсь бегать по городу и людям им в лицо тыкать, – усмехнулся я. – Просто ты одна из тех немногих моих друзей, кому я действительно доверяю. И считаю, что вполне могу с тобой поделиться какими-то важными вехами в моей жизни. Кому мне еще показывать это удостоверение, если не тебе и еще нескольким людям?

Вера, вздохнув, сказала:

– Ну, я, конечно, польщена. Мне очень приятно слышать, что ты меня своим другом считаешь. Поверь, я также и к тебе отношусь. Но все же учти, что должность у тебя уж больно высокая, а КПК – все же организация очень специфическая. Большинство тех, кто твоим ближайшим другом не является, увидев это удостоверение, пойдут двумя путями. Первый – обзавидуются и начнут анонимки строчить по поводу тебя в милицию, в прокуратуру и даже в КГБ. Мол, слишком молод, чтобы на такой должности находиться. Сам понимаешь, что вряд ли тебе это надо. А вторые, сообразив, что к чему, попытаются втереться к тебе в доверие, начнут делать дорогие подарки, будут пытаться прикармливать. Потому что это очень мощное удостоверение. При его помощи такие двери могут открываться, что ты просто не представляешь!

– Да нет, Вера, вполне себе представляю, – усмехнулся я. – И еще раз говорю тебе, чтобы ты не волновалась. Я буду очень разборчив с тем, кому это удостоверение можно показывать. А что касается тех, кто любит писать анонимки, – то пусть пишут. Посмотрю, как хоть кто-то из прокуратуры, милиции или КГБ побежит Пельше объяснять, что он человеку не в том возрасте удостоверение выдал со своей подписью. Очень сильно сомневаюсь, что такой смельчак вообще найдется. Скорее, просто порвет анонимку, и постарается немедленно забыть о ней.

А что касается лизоблюдов, то да, Вера, я, конечно, кажусь молодым и, возможно, неискушенным. Но поверь мне, я могу отличить человека, который просто хочет быть моим другом, от того, кому я нужен только для того, чтобы меня использовать. В тебе вот я абсолютно не сомневаюсь не только из-за твоих красивых глаз, а и потому, что ты меня в трудную минуту предупредила и поддержала. Делом доказала, что мы друзья.

Было видно, что обычно бойкая Вера несколько смутилась. Потом снова дружески пихнула меня кулачком в плечо и сказала:

– Ладно, мудрый и искушенный товарищ Павел. Давай уже бегом к жене. Дети уже, небось, всю кашу съели и хотят побыстрее слона увидеть живого.

Попрощался с ней и поехал домой. Вспоминая про пачку фотографий в портфеле, периодически улыбался. Настроение у меня было очень хорошим. В том числе и потому, что моя семья из прошлой жизни наверняка очень обрадуется этим фотографиям, когда их получит. А ведь на пленках точно есть и другие вполне добротные фотографии, которые и меня самого обрадуют, когда я их, заказав в Доме быта, получу. Ясно, что я все фотографии с этих пленок для себя распечатаю… Не только те, что фотокорреспондент счел достойными для газеты.

Представляя, как обрадуются мама и папа, увидев эти фотографии, я и сам улыбался, не в силах сдержаться. Да и зачем сдерживаться?

Все было так, как сказала Вера, и как мы с Галией запланировали. Когда я приехал домой, дети действительно кашу уже доели и были готовы ехать смотреть на слона в зоопарке.

– Что же, – сказал я, – одеваемся и поехали.