Bleach: Император душ. Том 1 - Всеволод

— Там Пустые всё видят. Они голодные, злые и будут нападать на наши повозки. И когда начнется бой, мне придется драться, а не держать тебя за руку. Шальной камень, упавшее дерево — в бою всё ломается очень быстро. Я просто испугаюсь за тебя и не успею закрыть.

Девчонка на секунду затихла, переваривая услышанное. Но вместо того чтобы испугаться чудовищ, о которых я говорил, она упрямо насупилась, ухватившись за какую-то свою, совершенно иную логику.

— Значит… с тобой тоже опасно? — тихо, с искренним недоумением спросила она.

Я промолчал.

Девчонка смотрела на меня снизу вверх с такой неколебимой, абсолютной уверенностью, против которой пасовали любые карты, расчёты и все мои полторы тысячи лет горького опыта.

— Ты ж самый сильный на свете, — припечатала она. — Рядом с тобой мне ничего не может угрожать.

Вот так. Коротко и ясно. Мир в её понимании был устроен именно таким образом, а если взрослые видели в нём какие-то сложности, значит, взрослые опять всё испортили своей дурацкой логикой.

Я снова не выдержал. Но в этот раз не рассмеялся. Просто глубоко вздохнул, прижал её к себе так крепко, как позволяла осторожность, и уткнулся лицом в её волосы.

— Мне бы твою уверенность, милая, — едва слышно прошептал я и поцеловал её в макушку.

Хина всхлипла, уже тише, но рук так и не разжала.

Убедить её удалось только через час.

Не переубедить — именно убедить остаться, и разница здесь была принципиальной. Хина так и не признала, что её надзор в дороге будет лишним. Она согласилась на временное тактическое отступление лишь после того, как зачитала мне длинный список условий, подозрительно заглядывая в глаза и шмыгая носом.

Я был обязан беречь себя. Вовремя кушать. Ложиться спать, а не караулить свечу над чертежами. Не хмуриться так, будто собираюсь совершить очередную глупость. И обязательно вернуться.

Последний пункт она заставила повторить трижды, глядя прямо в душу.

Только после этого Хина позволила Хане увести себя с дороги. На прощание она обернулась два раза, проверяя, не ушёл ли я тайком. На третий раз оборачиваться не стала, но по тому, как крепко она держала Хану за руку, было ясно: маленький надсмотрщик временно сдал пост, но от должности отказываться не собирается.

Я постоял пару секунд, провожая их взглядом, а затем повернулся к заждавшемуся конвою.

Шестеро золотооких замерли у обочины с тем фантастическим терпением, какое бывает только у преданных людей, изо всех сил делающих вид, что они оглохли час назад. Ихара, старший в шестёрке, стоял чуть впереди. Лицо каменное, спина прямая, взгляд намертво приколочен к моему плечу. Ни один мускул не выдавал, что он только что наблюдал, как грозного правителя города битый час удерживала в плену зарёванная девчонка.

Похвальная дисциплина.

Я сделал шаг к ним — и только тогда разглядел, рядом с чем именно они всё это время караулили.

— Это что за хрень?

Шестёрка бойцов синхронно оглянулась себе за спину, а затем так же дружно уставилась на меня. Ихара неловко кашлянул в кулак, но ответил без колебаний:

— Паланкин, господин. Плотники и ремесленники из первого квартала смастерили. Как три месяца назад пошли разговоры, что вы дальние земли осваивать пойдёте и новый город закладывать, так мастера из цехов и не вылезали. Тайком ото всех лучшее дерево тащили, ткань, узоры вот эти вырезали…

— А Тамэо куда смотрел? — я нахмурился, разглядывая эту махину. — Почему не остановил?

— Так Тамэо-сама лично им лак выдал и шёлк из запасов, — осторожно добавил Ихара, покосившись в сторону административного здания. — Сказал, что мешать им не станет. Мол, людям позарез нужно сделать для вас что-то важное, а душить такой порыв — стратегическая ошибка. Вот мастера все три месяца в него всё своё благоговение и вкладывали.

Рядом с этим чудом инженерной мысли топтались двадцать крепких парней. Судя по их обречённым физиономиям, они всерьёз намеревались тащить эту громадину вместе со мной на своих двоих.

Я снова перевёл взгляд на Ихару.

— А какого чёрта он тут делает?

— Ожидает, пока вы в него погрузитесь, господин, — осторожно произнёс Ихара. — Народу будет спокойнее знать, что основатель путешествует как подобает правителю.

Я закрыл глаза и с силой помассировал переносицу двумя пальцами. Затем открыл их и ещё раз придирчиво осмотрел этот памятник чужому искреннему рвению.

Тамэо умел считать людей, мешки, сроки и баланс древесины быстрее, чем большинство присутствующих успевало открыть рот. Собственно, потому он и стал главой города. И раз уж он позволил ремесленникам потратить время на этот монструозный транспорт, значит, признал его политическую ценность. Правитель в глазах толпы не должен идти пешком, правителя надо беречь, а паланкин должен внушать трепет и быть способным пережить падение с обрыва и прямое попадание Пустого.

Я хмыкнул и повернулся к носильщикам:

— Ребята.

Двадцать человек мгновенно вытянулись по струнке.

— Берите этого монстра и несите туда, откуда взяли. А сами расходитесь по домам, к семьям. В этом путешествии ваша помощь мне не понадобится.

Спорить никто не стал. В городе давно выучили железное правило: если приказ предельно ясен, его выполняют сразу, а уже потом кто-нибудь умный и живой будет выяснять, почему прежняя идея оказалась плохой.

Парни дружно подхватили носилки. Громадина натужно заскрипела, качнулась и медленно поплыла обратно к городским воротам, напоминая нелепого речного зверя, которого по ошибке вытащили на сушу, а теперь возвращали в родную тину.

Ихара проводил паланкин долгим взглядом, сглотнул и предпринял новую попытку:

— Господин… Может быть, вам тогда коня? Не пристало вам идти наравне с нами по пыли.

Я беззлобно фыркнул:

— Ихара, в наших краях ещё просто не вывели лошадей, способных выдержать вот это.

Я выразительно провёл ладонью вдоль груди и живота, обозначая общий масштаб проблемы.

Боец посмотрел на меня, затем на дорогу, затем снова на мою тушу. Возражать не решился, но по лицу было видно: вопрос престижа вожака остался открытым и явно требовал дальнейшего тактического анализа.

— Паланкин отличный, — добавил я, чтобы смягчить отказ. — Дорогой, крепкий и абсолютно ненужный. Я не китайский император и не фарфоровая статуя, чтобы двадцать здоровых мужиков надрывали из-за меня пупки несколько сотен километров. Пошли пешком.

Ихара, как я и ожидал, не понял первую половину фразы, зато отлично усвоил финал.

— Да, господин.

— Вот и славно. Выдвигаемся.

Мы вышли на дорогу. За обжитой чертой города она была ещё слишком свежей: утоптанная, наспех укреплённая, кое-где начерно подсыпанная мелким камнем, с аккуратными канавами по бокам и явными