Bleach: Император душ. Том 1 - Всеволод

следами недавних работ. Ни разу не красивая и не особо удобная, но это уже была дорога, а не дикое направление, о маршруте которого каждый следующий путник спорит с предыдущим до хрипоты.

Телеги впереди двигались медленнее, чем хотелось бы. Час, подаренный Хине, теперь придётся компенсировать скоростью шага. Справедливая цена. Далеко не самая высокая из тех, что мне доводилось платить в прошлых жизнях.

Золотая завеса встретила нас плотным, привычным давлением.

У неё не было ворот, КПП или торжественной стражи. Дорога просто пересекала световой контур периметра. Обычная душа в этом месте ощутила бы лишь лёгкое покалывание, будто прошла сквозь полосу слишком густого, нагретого воздуха. Для Пустого же эта невидимая черта была стеной, чистым пламенем и капканом одновременно.

Золотоокие пересекли границу без малейшей задержки. Для них этот свет давно стал не чудом, а привычной частью гарнизонной службы.

За завесой мир изменился не сразу. Внутренний Руконгай оставался прежним: та же серая пыль под сапогами, те же ухабы, те же скрипящие обозы впереди. Разве что за спиной осталась невидимая грань, которую город теперь научился держать самостоятельно, без моего ежесекундного надзора.

На первом же крупном пригорке я остановился и обернулся.

Отсюда город больше не воспринимался лицами, именами или голосами. Только чёткие геометрические линии дорог, серые пятна крыш, ровные лоскуты возделанных полей, крошечные тёмные точки людей и ленивые столбы дыма над ремесленными кварталами. И, конечно, ровное светлое кольцо периметра, в котором упрямо держалась вся эта хрупкая конструкция.

Здесь должно быть всё хорошо.

Там остались Тамэо, полные склады, дублирующий контур, тысячи стрел, манки, опытные порубежники, сорок с лишним обученных золотооких и одна маленькая зарёванная девчонка, которая на полном серьёзе назначила себя моей последней линией обороны. Я оставил им всё, что мог, кроме самого себя. Постояв несколько секунд, я в последний раз окинул взглядом дело, которое отныне должно было жить без моей руки на каждом узле.

За спиной оставался крепкий, надёжный форпост, способный полностью себя обеспечить. А всё, что мы могли взять для новой стройки, уже было погружено. Пора.

Я повернулся спиной к дому и прибавил шаг.

POV

Кудо Дзэнсабуро всей душой ненавидел дальний Руконгай.

Он презирал здешнюю въедливую пыль, тупые крестьянские хари, покосившиеся лачуги и неистребимый, удушливый запах гнилых тряпок, кислой капусты и вечного, застарелого страха. Ненавидел даже местную выпивку: дешёвое пойло жгло язык, оставляло на губах мерзкую кислинку и било в шальную голову не весело, а как-то тупо, обухом.

По уставу Готея-13 именно Одиннадцатый отряд отвечал за надзор и порядок на этих Богом забытых окраинах — просто потому, что дерьма и проблем здесь всегда водилось больше, чем зубов у местного нищего. Когда у руля отряда стоял настоящий, лютый капитан, дальние районы дышали через раз, банды сидели тише мышей, а Пустых вырезали ещё на подлёте. Но стоило верхушке отряда прогнить, как бардак, точно лесной пожар, мгновенно расползался сверху вниз. Сначала он заражал подчиненных, превращая боевых шинигами в ленивых, озлобленных псов, а затем пожирал и подконтрольные территории. Отребье переставало бояться, порядок рушился, а офицеры спивались в глуши, вымещая злость на беззащитных крестьянах.

Кудо Дзэнсабуро был ярким маркером этого пожара. Двадцатый офицер Одиннадцатого отряда, сосланный в эту дыру за то, что в Сейрейтее повздорил с тыловой гнидой, имеющей волосатую лапу в Совете 46. Вместо хорошей, честной драки его задушили бумажками и отправили «инспектировать окраины». От удушающей скуки и отсутствия достойных врагов Кудо медленно зверел.

— Меня! — Кудо яростно ткнул полупустым стаканом в физиономию ближайшего подчинённого, щедро плеснув мутной сивухой на стол. — Он меня отправил в этот гадюшник! Не рядового недоноска. Самого Дзэнсабуро-сама!

Стакан в его пальцах опасно качнулся. Остатки алкоголя пролились прямо на грязные объедки, размачивая капустные листы и стекая между обглоданными костями.

Рядовые шинигами, сидевшие за столом в доме старосты, благоразумно помалкивали. Атмосфера в комнате была вязкой, душной. Повсюду пахло гарью и кислым вином. Староста деревни попытался было вякать про законы Руконгая и присылаемые налоги, но Кудо, презиравший слабость во всех её проявлениях, просто лениво и брезгливо, одним ленивым движением пришиб старика прямо на месте, даже не замедляя шага. В 11-м отряде уважали силу: если на тебя прут — хватай нож и дерись. А этот слизняк подставил шею и скулил. Мерзость.

— Жирный боров, — процедил Кудо, вспоминания своего капитана и с размаху припечатав дно стакана к столешнице. — «Проверить», видите ли… Проверить, куда это люди пропадают! Почему местные банды больше не лезут грабить средние районы! Как будто Дзэнсабуро-сама нанимался считать вшивых нищих по головам! Раньше всё было просто и понятно. Здесь дохнут, там бегут, в канаве режут друг друга. Нормальный, веками заведённый порядок. А теперь, поглядите-ка, тишина у них! Слухи плодятся, как мухи на трупе.

Кудо замолчал, собираясь налить ещё, но в этот момент хлипкая входная дверь с грохотом отворилась.

В дом торопливо вошёл Хирасаки — один из рядовых патруля. Он был разгорячён, а на его лице блуждала странная, шальная ухмылка.

— Кудо-сама! — прямо с порога выдохнул он, почтительно, но быстро склонившись. — Вытрясли-таки из местных. Нашли зацепку по вашему приказу.

Кудо медленно опустил кувшин, и его глаза сузились. Охотничий инстинкт бойца 11-го отряда сработал мгновенно, временно разогнав хмель.

— Говори, — коротко бросил офицер. — Только без бабских соплей. Коротко.

— Людишки из этих краёв не дохнут и не прячутся, Кудо-сама. Они уходят. Целыми посёлками снимаются и валят на восток, по старой насыпи. Там, говорят, город вырос.

Кудо презрительно фыркнул, вальяжно откинувшись на спинку шаткого стула:

— Город? В восьмидесятых районах? Не смеши мои седины, Хирасаки. Здесь из строительных материалов только сушёный навоз и кости.

— Местные зовут его Золотым городом, — ничуть не смутился рядовой, сделав шаг ближе к столу. — И болтают такое, от чего уши в трубочку сворачиваются. Мол, стены там стоят из чистого, живого света. И Пустые, которые на этот свет лезут, сгорают заживо, даже к воротам не прикоснувшись. Кто туда уходит — назад не возвращается, потому что там всем дают жильё, еду и работу.

Смех в комнате утих окончательно. Рядовые шинигами переглянулись. Стены из света, способные сжигать Пустых без участия проводников душ, пахли либо опасной ересью, либо очень серьёзной силой. А Одиннадцатый отряд шёл на запах силы, как акула на кровь.

Кудо медленно провёл кончиком языка по передним зубам. Хмурость с его лица сошла, уступив место тяжёлому, хищному оскалу. Скуку как рукой сняло.

Если слухи — бред сумасшедших крестьян, он просто выжжет этот мифический лагерь вместе со