Bleach: Император душ. Том 1 - Всеволод

всеми беглецами просто за дерзость и пустую трату его времени. Но если там действительно кто-то окопался… Кто-то, кто возвёл стены, подчинил себе банды, заставил Пустых дохнуть и объявил дальний Руконгай своей собственностью, не спросив разрешения у Готея-13… Это был вызов. Настоящий, мясной, кровавый вызов, за который в Сейрейтее можно было вернуть себе и честное имя, и уважение.

Кудо тяжело поднялся из-за стола, и цепь на его занпакто негромко звякнула.

— Золотой город, значит, — протянул он, чувствуя, как внутри приятно заныли мышцы в предвкушении хорошей драки. — Стены из света. Ну пошли, глянем на этих светляков.

Он неторопливо пошёл к выходу, по-хозяйски перешагнув через лежащее в проходе тело старосты, и толкнул ногой дверь.

На улице по-прежнему царило мёртвое, удушливое молчание. Деревня замерла, прячась за запертыми ставнями, боясь привлечь внимание пьяных жнецов в чёрных хаори. Кудо вышел на крыльцо, глубоко вдохнул пыльный воздух окраин и уставился на восток, где за горизонтом зарождалось что-то, нарушившее привычный порядок вещей.

— Собирайте парней, — бросил Кудо через плечо, и его голос прозвучал на удивление трезво и жёстко. — Выдвигаемся прямо сейчас. Посмотрим, насколько ярко горит этот их хвалёный свет.

В глубине дома кто-то из шинигами предвкушающе, дико захохотал.

Деревня вокруг не издала ни единого звука.

Глава 14

Я узнал посёлок раньше, чем он вылез из-за бугра.

Не по дыму и не по собачьему бреху. По сетке. Два ряда изб по линейке, пакгауз с подветренной стороны, общий выгон прижат к торцу. Я сам малевал эту схему года полтора назад на обрывке скверной обёрточной бумаги, залитой чаем, пока Тамэо над ухом ныл про расход человеко-часов. И вот, извольте — бумага вросла в землю и ощетинилась колышками.

— Двенадцатый узел, господин, — доложил Ихара, идя рядом с головной телегой. — Идём с опережением. Сухой тракт сэкономил нам часа три.

Головная телега глухо стукнула осями на стыке щебня и поползла вниз, в долину. Я притормозил, пропуская караван мимо себя, и поймал то самое чувство, ради которого, если по совести, всё это и затевалось.

Работает. Зараза такая, оно работает.

Не победа — побед за сорок жизней я навидался столько, что тошнило, и все они на один вкус, как дешёвый спирт. Радость была в другом: вчера здесь была кривая чернильная сопля на салфетке, а сегодня — тёсаные брёвна, бабы сушают зерно на рогожах и матерят соседей из-за межи. Живут.

Пальцы привычно зачесались. В последней земной командировке я лет десять кромсал и заштопывал человечину в таких дырах, где про закон вспоминали только когда нужно было кого-то вздёрнуть. И умирали там чаще от тухлой воды, чем от свинца. Профессиональное слабоумие — глаз сам начал выхватывать детали: водоотводные канавы убраны от колодца, у бадей крутится пацанва без характерных для трущоб раздутых от голода и глистов арбузных животов, у двоих мужиков у поленницы — чистые тряпки на предплечьях. Намотаны туго, без бабьих узлов. Наш почерк.

Старый военно-полевой лекарь во мне привычно выкатил прейскурант: тиф — мимо, дизентерия — чистая вода, холера — если боги совсем отвернутся. Я мысленно ухмыльнулся. Второй год здесь, а всё ловлю себя на мысли: а болеют ли местные вообще? Тела-то тут из рейши, тесто совсем другое, чужое, и земная зараза им, по-хорошему, до одного места.

А вот пакгауз мне не понравился.

Амбар стоял не по чертежу. Какого-то чёрта его сдвинули шагов на двадцать ближе к колее, да ещё и навес размахнули шире, чем следовало. И канава, которая должна была резать низину по прямой, здесь ломалась тупым углом, огибая косогор.

— Кто переносил амбар? — спросил я, не оборачиваясь.

Ихара за спиной подобрался. У золотоглазых это заметно сразу: плечи каменеют, взгляд уходит в землю — прикидывают, за что сейчас прилетит.

— Не могу знать, господин. Местным виднее было.

Я подошёл к раскопанному углу, поглядел на срез глины, на то, как уходит водоток, и коротко заржал.

Низину-то я на бумаге зевнул. У меня в палатке была план-схема, а не живая грязь под ногами. Ливани хороший дождь — и моя прямая канава погнала бы всю жижу прямиком под нижний венец склада. А какой-то местный дед, без логарифмов и землемера, почесах репу, плюнул и пустил воду в обход. Сделал умнее дипломированного специалиста.

— Добро, — отсмеявшись, буркнул я. — Напомни Тамэо, чтоб узнал имя этого головастого. Таких надо из общей кучи вытаскивать и сажать на десяток.

Ихара со свистом выдохнул сквозь зубы, и я понял, что до этого момента он честно ждал разноса. Хорошие люди иногда пугают сильнее плохих: плохих хотя бы можно бить без долгих объяснений, а хорошие начинают заранее каяться за чужие удачные решения.

Вот ради этого и стоило возиться. Не ради брёвен и канав. Система, тварь такая, начала думать сама, без пинка сверху.

Правда, на этом благодать и кончалась. Я ведь строился не вслепую. Я слишком хорошо помнил «Блич» из своей дурацкой подростковой жизни на Земле — смотрел когда-то краем глаза этот сериал, понятия не имея, что однажды сам проснусь в теле с золотыми зрачками посреди этого бесконечного бомжатника. Я с первого дня понимал: рано или поздно эти сытые, ровные посёлки всплывут на чьём-нибудь столе в Сейрейтее. Вопрос был не в том, найдут ли нас. Вопрос — когда.

И вот тут я, похоже, обсчитался с форой. Я думал успеть нарастить мясо, обрасти связями и легализоваться до того, как какой-нибудь грамотный офицер встанет на этих холмах и прочитает по ровным дорогам чужую, слишком организованную волю. А узлы плодятся быстрее, чем мы успеваем их прикрывать. Запас прочности тает.

Я повёл плечами, сбрасывая напряжение. Ладно. Будем двигать сроки. Не сегодня.

— Погонщикам скажи — до выгона тягло не распрягать, — скомандовал я.

— Будет сделано, господин.

///

— Слышь, командир, это точно восьмидесятый район? Тут чёрт ногу сломит.

Кудо Дзэнсабуро даже зенки не повернул.

Он шёл чуть обочиной, чтобы пыль от отряда не летела в харю. Чёрная форма сидела на нём как рогожа на пугале — ворот расхристан, рукава закатаны по локоть, ладонь привычно давит на гарду занпакто. Настолько присох к железу, что без этой тяжести пальцы казались чужими. В башке после вчерашнего дешёвого саке стучали кузнецы, и каждый шаг отзывался в затылке тупой гнилой болью.

За спиной пыхтел отряд. Сброд, конечно, но мечей хватало, чтобы любая приграничная банда в этой глуши Руконгая обделалась до того, как разглядит чёрную форму.

Но здешние почему-то не суетились.

— Слышь, Михару, —