Bleach: Император душ. Том 1 - Всеволод

— Не за поклонами приехал. Людей подними. Мелочь — в первую очередь.

Вот это до него дошло. Он обернулся к бабам, бешено замахал руками, зашипел. Народ начал нехотя выполнять из пыли, утирая лбы рукавами.

Один шкет лет пяти так и остался лежать пузом в колее — соседи повскакали, а его дёрнуть забыли. Я подошёл, присел на корточки и просто поднял его за шиворот, как котёнка. Поправил рубаху.

Пацан уставился на меня круглыми глазами. Страха не было, была чистая обида: пришёл какой-то большой дядька и испортил такую хорошую игру в прятки.

— Мордой в грязи не лежат, — сказал я ему, щёлкнув по носу. — Запомнил? Там не кормят.

Он закивал так часто, что чуть шапка не слетела.

— Свободен.

Я вернулся к старосте.

— К делу. Корм для тягла. Сколько сможешь отсыпать, чтоб твои до зимы без сухарей не остались?

Он моргнул, переваривая это «без ущерба для себя», впервые рискнул посмотреть мне не в сапоги, а в глаза. Покосился на обоз, прикинул упряжных. И пересилил-таки страх — выдал честное, а не угодническое:

— Две телеги сена дадим, господин. Овса… ну, мешка три. Больше никак, погорим.

— Ихара, бери половину сена и два мешка. Хватит, — распорядился я. И повернулся обратно к мужику, пока тот не рассыпался в благодарностях: — Лучше проведи моих по тракту. Покажи, где насыпь ползёт после дождей. Где лужа стоит.

Вот теперь староста понял, куда девать руки и голос. Закрутился, крикнул двоих парней с мерными дощечками.

Караван снялся через полчаса. Уже на выезде из долины я оглянулся. Староста стоял у обочины и костылём тыкал в низину, костеря двоих плотников. Те орали в ответ, размахивая руками.

Вот это — дело. Это куда лучше поклонов. Такое уже можно оставлять жить.

///

Старосту одиннадцатого узла ломали прямо посреди площади, у поленницы.

Не сразу, конечно. Сперва дед пытался что-то мычать про устав и подати, но рядовой просто сунул ему рукоятью меча под дых, и разговор сразу пошёл бодрее. Скамья у пакгауза валялась расколотая. Навес амбара просел — мужики плечом вышибли опорный столб.

— Кто ставил эти светящиеся камни? — повторил Кудо, лениво ковыряя в зубах щепкой.

Староста зашёлся кашлем, сплёвывая розовую слюну в пыль.

— Из города люди… господин. Из Золотого города.

— Сам придумал, что он золотой? — Кудо наступил ему на пальцы.

— Так все… все его так кличут! И на тракте, и в соседних узлах…

— Кто хозяин?

Вот тут старик запнулся. Не потому, что скрывал, — видно было, что у него в башке просто не укладывалось, как это можно назвать по имени.

— Золотой господин…

— Имя, тварь!

— Не знаем мы! — запричитал дед, размазывая грязь по щекам. — Клянусь, не знаем! К нам только служба их приезжает. Землемеры, обозы, десятники. Сам он… редко бывает. Не нашего ума дело.

— Золотоглазые среди них есть?

Старик на секунду отвёл взгляд. Буквально на полмига. Но Кудо такие фокусы знал наизусть.

Удар сандалией пришёлся паршивцу прямо в челюсть. Староста плашмя рухнул в навоз.

— Сколько их?

— Не знаю! — взвыл дед, хватаясь за разбитое лицо. — Не считаем мы их! Пришли, сменились, ушли…

Кудо понял, что старик не врёт.

И от этого внутри у него похолодело.

Он за свою службу перетряс не один десяток деревень в Руконгае. Мужики всегда сдают своего атамана. Чуть прижми — и тебе выложат всё: где спит, с кем пьёт, сколько берёт за крышу. На этом вся власть Сейрейтея в этих трущобах и держалась: у каждого стада есть свой волк, а волка всегда можно вычислить через овец.

А этот дед плыл от страха, он бы родную мать сейчас заложил. Но не мог. Над его головой стояла глухая стена, до верха которой он даже доплюнуть не мог. Кристаллы, графики, смены, десятники где-то там на тракте… Мужик знал только нижних исполнителей.

Деревня, которая не знает своего хозяина, — это не банда. У них тут не набеги и не дань. У них тут — порядок, заведённый кем-то умным. Тот, кто это построил, держит людей не страхом и не кулаком. Он устройство создал. Чертёж.

А чужое устройство на земле, которая закреплена за Одиннадцатым отрядом, называлось очень просто.

Измена.

И за этим словом стояли не пьяные разборки на ножах, а Совет сорока шести. И трибунал для офицера, который эту измену проспал под собственным носом.

Кудо медленно выпрямился, вытирая обожжённую солнцем шею. Поглядел на самый приличный дом у выгона. Хороший пятистенок, свежий сруб, столбы для тягла.

— Привал здесь. Дом очистить от хлама.

Хозяин избы — здоровый, седой как лунь мужик — выскочил на крыльцо раньше, чем успел сообразить, что делает. За его спиной в темноте сеней испуганно замаячили бабьи платки и детский писк. Мужик упёрся ладонями в косяк, перекрывая проход.

— Господин, помилуй, там дети… малые совсем…

Кудо даже бровью не повёл. Ближний шинигами просто, с оттяжкой, съездил ему в зубы кулаком. Мужик кубарём покатился в сени, бабы взвизгнули, и двое рядовых зашли внутрь — лениво, по-хозяйски, вышвыривая на крыльцо тряпки и утварь.

У колодца молодой парень-работник дёрнулся было в сторону тракта, где валялся срубленный столб.

— Этот тоже из дерзких? — хмуро поинтересовался Кудо.

Парень даже обернуться не успел. Занпакто рядового вышел из ножен и вошёл ему между лопаток — коротко, без замаха, как свинью ткнули. Тело мешком свалилось под перевёрнутую лавку. Баба на крыльце закричала, но ей тут же зажали рот грязной ладонью.

После этого в посёлке стало тихо. Настоящая, кладбищенская тишина Руконгая.

Отряд устроился быстро. Кто-то уже тащил из погреба кувшины с кислым пивом, кто-то потрошил курятник. Какой-то из рядовых с гоготом поинтересовался, где тут девки помоложе. Хмель и скука дальней ссылки требовали выхода.

— Чего застыли, мрази? — рявкнул Кудо на сжавшихся у забора местных. — Жрать тащите, живо!

Двое солдат направились к дальним избам. Один ухватил упирающуюся девку за косу и поволок к крыльцу.

И тут с околицы свистнули.

Коротко, по-собачьи. Два раза.

Шинигами разом обернулись.

В распахнутые ворота и через низкий плетень одновременно, без криков и пыли, зашли пятеро. Зашли грамотно, по-военному: четверо в серых стёганых куртках с наклёпанными железными пластинами, в руках — тяжёлые, взведённые арбалеты. Пятый шёл чуть впереди — налегке, но в глазах тускло отливало золотом.

Один арбалетчик сразу перекрыл створ ворот, поймав отряд на мушку. Двое притёрлись к стенам пятистенка, чтобы их нельзя было накрыть одним махом. Четвёртый контролировал проулок.

Золотоглазый встал по центру