Особое задание - Михаил Дорин

Я подошёл к столу, не сводя глаз с немца.

На неструганых досках лежали трофеи, изъятые у пленного. Это был личный пистолет «Вальтер», лётные часы «Ханхарт» на толстом кожаном ремешке, серебряная зажигалка и документ, удостоверяющий личность. Тот самый «Зольдбух».

Но моё внимание привлекло другое.

Рядом с документами, тускло поблёскивая в свете керосиновой лампы, лежал Рыцарский крест Железного креста.

— Сам видишь, Михайлов, что птица не простая. А по-немецки никто не говорит, — сказал мне особист.

— А почему думаете, что я на нём говорю? — уточнил я.

— Думаешь, я не навёл справки. Вам привет от товарища Руднева, — улыбнулся Кротов.

Ещё бы мой брат и не оказался причастен к этому вызову. Хотя, он говорил, что был назначен на Юго-западный фронт. Каким-то образом оказался здесь неподалёку.

Я взял «Зольдбух» немца и раскрыл его. Надо было хоть имя его прочитать.

— Обер-фельдфебель Франц-Йозеф Бееренброк, 51-я эскадра, — тихо произнёс я.

— Это мы уже записали, Андрей Николаевич. Что-то ещё может нам скажешь? Что там у него в Зольдбухе написано?

Я медленно поднял глаза на сидящего немца.

Передо мной сидел не просто пилот. Это был один из самых результативных лётчиков Люфтваффе на Восточном фронте. Предполагаю, что на его счету уже несколько десятков сбитых наших самолётов.

Я знал, кто такой Бееренброк. Его должны были сбить в конце 1942 года. Но Любе Беловой удалось его «приземлить» раньше.

А ещё я знал, что его мать — русская, и что этот надменный ублюдок понимает каждое слово в этой землянке. Но мне нужно было доказать это Кротову, не вызвав вопросов к самому себе.

Проще всего заговорить с ним на немецком, но и это не даёт гарантии, что Бееренброк начнёт всё нам рассказывать.

Я медленно повернулся к немцу. Он встретил мой взгляд с привычным, арийским превосходством. Что ж, раз уж попросили помочь, то помогу.

Я резко расстегнул кобуру, вытащил свой ТТ и с силой впечатал холодный ствол пистолета прямо в лоб немцу.

— Встал! Руки за голову! — громко произнёс я на русском языке.

В это время Бееренброк уже начал делать то, что я и хотел от него. Немец уже не смотрел на меня надменно, а быстро встал… и выполнил команду. Да так резко, что табуретка упала за его спиной.

— Капитан, пистолет убери! Быстро! — рявкнул Кротов, вставая со своего места и потянувшись к своей кобуре.

Но я внимательно смотрел в глаза Бееренброка.

— Михайлов, отставить! — воскликнул особист, доставая свой пистолет.

— Руки за голову! Лежать мордой в пол! Быстро, сука! — заорал я.

Ни один переводчик в мире не успел бы перевести эту фразу. Ни один мозг не успел бы проанализировать ситуацию.

А вот рефлекс Бееренброка сработал гораздо быстрее.

Немецкий ас мгновенно рухнул на пол. Лёжа, он судорожно сцепил пальцы в замок на затылке и вжался лицом в грязные доски настила, ожидая выстрела.

В землянке повисла звенящая, мёртвая тишина. Слышно было только, как Кротов со скрипом отодвинул стул, чтобы посмотреть на лежащего немца. А на полу в это время прерывисто дышал Бееренброк.

Я медленно опустил пистолет и спокойно убрал в кобуру.

— Отличная реакция, гражданин Бееренброк. Для человека, который не понимает ни слова на русском языке, вы выполняете команды быстрее тренированного пса. Вы также думаете, товарищ Кротов? — повернулся я к особисту.

Он, поняв суть произошедшего, медленно выдохнул и убрал свой ТТ. Его лицо потемнело. Он перевёл тяжёлый взгляд на Бееренброка, который теперь лежал на полу.

— Твою ж мать! Так он по-нашему шпрехает, мразь! А ну, встать!

Бееренброк медленно поднялся.

— Да, я понимаю и говорю на русском, — хрипло произнёс Бееренброк с едва заметным акцентом.

Кротов поднял табурет и Бееренброк сел на него.

— Мы когда с вами разговаривали, он ухмылялся постоянно. Вот я и подумал, что он нас понимает, — объяснил я.

— Хорошая чуйка, капитан.

Бееренброк тяжело дыша, закинул ногу на ногу, сжимая челюсти так, что желваки ходили ходуном.

Я отошёл к бревенчатой стене и присел на небольшую лавку. В это время мы переглянулись с Кротовым.

— Позволите, я приглашу лётчика, который сбил гражданина Бееренброка? — спросил я.

— Да. Только недолго, — ответил мне Кротов.

— Белова, зайди! — крикнул я.

Дверь скрипнула, и в землянку вошла Люба.

Глаза у девушки были широко раскрыты, и в них читалась смесь любопытства и адреналина после боя.

Она остановилась у порога и перевела взгляд с особиста на меня. Затем её глаза упёрлись в сидящего на табурете немца.

Девушка разглядывала его так, словно перед ней сидел пришелец с другой планеты. Она изучала его кожаную куртку, синий шелковый шарф и те вещи, что лежали на столе у Кротова.

— Я думала он… больше, — произнесла Белова, кивнув в сторону Бееренброка.

Внезапно вся её неуверенность улетучилась. Люба теперь спокойно стояла и смотрела в глаза Франца.

А у того в глазах читалось недоумение. Он не понимал, что эта девушка его сбила.

— Господин Бееренброк, позвольте представить вам. Это младший лейтенант Любовь Белова. Сегодня она вас подбила, и вы выпрыгнули с самолёта.

В землянке повисла тишина.

Я наблюдал за лицом Бееренброка, и это было зрелище, ради которого стоило поругаться с Казариным.

Немец медленно, словно не веря собственным ушам, перевёл взгляд с меня на Любу. Его зрачки расширились.

А потом Бееренброк громко рассмеялся. Да так, что не мог остановиться несколько секунд. Ещё и смех был такой, будто этот немец сошёл с ума.

— Ха! Ты… ты кого привёл⁈ Чтобы девка меня сбила⁈ Никогда не поверю, — громко сказал Бееренброк, размахивая руками.

Но ни я, ни Белова совершенно никак не отреагировали на эту истерику немецкого эксперта. Он с минуту ещё смеялся, а потом постепенно успокоился.

— Ложь, — прошептал Франц по-немецки, бледнея на глазах. Его пальцы вцепились в края табурета так, что побелели костяшки.

— Это была она. Мы вам не врём, — ответил я.

Люба прокашлялась и рассказала, как и куда стреляла. Как смогла атаковать со взлёта самолёт Франца, а потом начать пристраиваться ко мне.

Бееренброк продолжал крутить головой, отказываясь верить в произошедшее с ним.

Он судорожно вдохнул воздух и перестал улыбаться. Его лицо исказила гримаса такой невыносимой муки, словно ему в грудь воткнули раскалённый лом. Он закрыл глаза и сдавленно застонал, отворачиваясь в сторону.

Я похлопал Любу по плечу.

— Посмотрела?

— Да, командир. Ничего в нём особенного, — ответила Белова.

Её голос прозвучал удивительно взросло и жёстко, а сама она слегка улыбнулась.

— Вот и отлично. Попроси, чтобы тебя отвезли к нам в