Особое задание - Михаил Дорин

— Антон Иванович, вынужден не согласиться.

— В чём именно?

— Идёт допрос пленного, который может нам сообщить важную информацию. Нужно использовать все варианты, чтобы он её нам изложил.

— Ты меня за кого принимаешь, Михайлов⁈ Думаешь, я не понимаю, что ты хочешь туда взять Белову. Она ведь получается немца сбила.

— Вы всё правильно поняли. В чём проблема?

— В том, что я сказал нет! — рявкнул Казарин так, что Шаров отошёл ещё на пару шагов.

Комполка достал папиросу и закурил. Он затянулся, выдохнул дым и подошёл ко мне вплотную. Глаза его были злыми и уставшими.

— Андрей, ты соображаешь, что говоришь? Девчонка первый раз в бою была. А теперь хочешь повезти её на экскурсию к матёрому волку из Люфтваффе? У неё после этого башню сорвёт, она в следующем вылете опять из строя выскочит за медалью. И сгорит! — тихо произнёс Казарин, чтобы Шаров не слышал.

Я выдержал тяжёлый взгляд Антона Ивановича. Наш комполка себе не изменяет. В очередной раз он «переживает» за «звёздную болезнь» подчинённых.

— Не согласен с вами, командир.

Казарин удивлённо вскинул брови от подобного заявления.

— Обоснуй.

— Для наших лётчиц немец пока ещё миф. Либо неуязвимый монстр из сказок, либо картонная мишень из авиационной школы. Если Белова увидит этого «эксперта» живым, побитым, сидящим на табуретке в нашей землянке, все сказки и рассказы о грозных Люфтваффе окажутся неправдой. Она поймёт, что он такой же человек, как и мы. И что их можно и нужно сбивать. Ещё и остальным расскажет.

Казарин молчал, обдумывая мои слова. Его челюсть напряглась, а сам он закусил в зубах папиросу.

— Посмотреть врагу в глаза она обязана, — добавил я.

Комполка выплюнул под ноги недокуренную папиросу и растоптал её ногой.

— Ещё и психолог, твою мать, — проворчал Казарин и ушёл в сторону нашей штабной землянки.

Я сказал Шарову, что нам нужно взять с собой Любу. Это будет по-честному.

Позвав Белову, я подошёл к правому борту и собирался уже залезть, как меня вновь кто-то остановил.

— Андрей Николаевич, есть разговор, — услышал я голос нашего комиссара.

Ко мне подошла Алевтина Сергеевна Герасимова. Всем своим строгим видом она намекала на серьёзное общение по какому-то вопросу.

— Товарищ старший политрук, я к особисту. Разговор может подождать?

— Вообще-то, нет…

— Вот и славно. Как приеду от Кротова, сразу к вам, — перебил я Герасимову.

Она что-то проворчала, но в этот момент к кузову подбежала Белова. Я помог Любе забраться. Следом и сам запрыгнул в кузов. Водитель дал газу, и мы поехали к особисту.

До землянки особиста было всего несколько минут езды. И всё это время Белову интересовали детали предстоящей встречи.

— А он большой, наверное? От него воняет? У него глаза кровью налиты? А чем его кормят? — задавала Люба вопрос за вопросом.

— Вот сама у него и спросишь, Любовь Васильевна, — ответил я.

— Вот ещё! Я ему в морду дам…

Я покачал головой и улыбнулся от настроя Беловой.

Полуторка резко затормозила у землянки особиста. У дверей стояли двое красноармейцев с СВТ-40 наперевес. Их лица были злыми и сосредоточенными.

Я сказал Любе подождать снаружи, а сам подошёл к двери вместе с Шаровым.

— Внутри он, — кивнул комбат БАО, спрыгивая с подножки.

— Как и где его нашли? — уточнил я.

— Мои ребята его в ельнике взяли. Километров 5 от аэродрома. Парашют в ветках запутался. Так он там и висел, пока наши за ноги не стянули. А самолёт его ещё дальше упал.

— Сильно помяли?

— Да так! Зубы пересчитали, чтоб не дёргался, когда он за свой пистолет схватился. Особист Кротов ворчал долго. Мол, как он разговаривать теперь с нами будет с флюсом на полщеки.

— А второй самолёт? Тот, что я сбил.

— Да, нашли его. Но там нечего собирать особо. Труп немца бросили в яму, шильдик срезали, чтоб подтвердить тебе сбитый. Ну и там по мелочи.

Я прошёл мимо охраны, толкнул обитую брезентом дверь и шагнул в полумрак землянки.

Внутри пахло смесью сырой земли, оружейной смазки и потом.

За грубо сколоченным столом сидел особист Кротов с петлицами политрука. Рядом с ним, нервно теребя небольшую книжицу, стоял бледный штабной писарь. Тот самый, которого я видел у Шатова в первый день.

А перед столом Кротова на деревянном табурете сидел и «виновник» моего визита сюда.

Когда я захлопнул дверь, немецкий лётчик повернулся ко мне.

На вид ему было не больше двадцати двух лет. Внешность классического, почти плакатного, арийца. Светло-русые волосы, коротко остриженные на висках, были растрёпаны и прилипли ко лбу от пота. Взгляд у парня был как у голодного тигра. Он так и видел во мне добычу и готов был разорвать на части. Лицо было измазанным, с узкими скулами и плотно сжатыми от злости губами.

Однако, помимо злости он ещё и пытался всем показывать свою уверенность. Немецкий лётчик сидел прямо, расправив плечи и закинув ногу на ногу.

— С таким лицом в ресторан ходят, а не в плену сидят, — произнёс я.

На миг мне показалось, что немец слегка улыбнулся после произнесённой мной фразы. Но уголки его губ были неподвижны.

— Спроси его ещё раз про базирование! — чуть повысил голос Кротов, вытирая пот со лба.

Писарь сглотнул и с трудом промямлил:

— Во ист ойер… флюгплатц?

В этот момент немец снисходительно усмехнулся и вновь повернулся к особисту.

— Я вам ничего не скажу, придурки, — медленно произнёс немец на своём родном языке.

Кротов с досадой хлопнул ладонью по столу.

— Опять дурака включает. Ни слова не понимает, гнида. Это капитан Михайлов. Тот самый лётчик, который тебя сбил. Хочешь с ним поговорить? — спросил Кротов у немца.

Штабной писарь с трудом начал перевод, но ничего толком у него не вышло. Представитель Люфтваффе продолжил оскорблять всех и показывать себя крутым.

— Вот уже полчаса бьюсь с ним. Скоро из штаба за ним приедут, а информацией так и не разжились. Андрей Николаевич, можешь чего предложить? — спросил у меня Кротов.

Я ещё раз внимательно посмотрел на этого немца.

Его одежда многое говорила о статусе. Это был нестандартный поношенный комбинезон. На нём была лётная куртка Люфтваффе. Та самая знаменитая «Fliegerbluse» из дорогой кожи. На левом рукаве темнел разрыв, а воротник был испачкан землёй.

Форма сидела на нём идеально. Под курткой виднелся синий шелковый шарф, защищающий шею от натирания при постоянном вращении головой в бою. На лице, под правым глазом, наливался багровый синяк, а на щеке вспух большой