Особое задание - Михаил Дорин

Люба развернулась через левое плечо и вышла из землянки.

— М-да! Откуда же вы знаете русский язык, Франц? — спросил Кротов у Бееренброка.

Обер-фельдфебель утёр лицо и посмотрел на особиста.

— Моя мама — русская по национальности. Давно осела в Германии. Дома учила меня своему родному языку, — ответил Франц.

— Что ж, в лагере, куда вас отправят, он вам может пригодиться. В ваших же интересах сотрудничать с нами. Расскажите о дислокации вашей части? Сколько боеспособной техники и личного состава? — спросил Кротов и приготовился начать писать.

Бееренброк не торопился отвечать. Он вновь повернулся ко мне и пристально посмотрел на меня.

— Значит, это ты 88-й. Мы слышали тебя в эфире. Мы знаем тебя. Мы поджидали тебя, — начал говорить Бееренброк.

Кротов напрягся, но кивнул мне, чтобы я продолжил разговор.

— И почему именно меня?

Франц оскалился и чуть нагнулся ко мне. Он смотрел мне прямо в глаза, пытаясь переглядеть.

— Не думал, что увижу тебя, 88-й. Ты личный враг нашего коммодора. Он сказал, что ты сбил «Фати» Мёльдерса. Вероятно сбил и командира эскадрильи обер-лейтенанта Бэра. А ещё о тебе говорят, что на тебе смерть племянника Геринга.

— Вы теперь всех своих утырков будете на меня вешать? Мне не жалко, но просто интересно, — ответил я.

Бееренброк с непониманием посмотрел на меня. Что-то его в моей фразе смутило.

— Уты… р…ков. А я этого слова не знаю, — сказал Франц.

— Ублюдков, сволочей, тварей — выбирай любой из синонимов, — объяснил за меня Кротов.

Франц снова посмотрел на меня и продолжил.

— Ты потерял друзей, и мы тоже теряем. Каждый день из боя не возвращаются наши пилоты. И чем дольше идёт война, тем моложе ваши солдаты. Вас будет всё меньше. Как в воздухе, так и на земле. Закончится грязь, и мы снова пойдём на Москву. Вам повезло, что у нас были трусами генералы. Но сейчас во главе вермахта фюрер Адольф Гитлер… — продолжил рассуждать Бееренброк.

— Философствуешь? — перебил я его.

Мне и без Франца было известно, что Гитлер 19 декабря 1941 года сам возглавил Сухопутные войска Германии.

— Пытаюсь дать вам, унтерменшам, понять бесполезность ваших действий. Почему вы так яро сопротивляетесь? Вы… вы же не победите нас. Кем⁈ Вот этими девочками, которым надо сидеть дома и готовить вам ужин⁈ У вас ничего не выйдет, капитан. Завтра ты взлетишь, и мой коммодор тебя вновь найдёт. И не ты, ни твои «амазонки» ничего не сделают.

Я улыбнулся и тихо посмеялся. Кротов и штабной писарь сидели неподвижно и ждали моего ответного слова, но я не торопился. Что-то нового от Бееренброка я не услышал. Всё те же призывы сдаться и перестать сопротивляться.

Но я кое-что ещё вспомнил. Господин Бееренброк в советском плену стал ярым антифашистом. Может у него в голове есть такие мысли и сейчас, но надо только до них достучаться.

— Интересно говоришь, Франц. Только вот незадача. Твой хвалёный коммодор пытался меня сегодня сбить, но у него ничего не вышло. И в отличие от него я своего ведомого сохранил и прикрыл сегодня. А вот он тебя, качмарека, бросил.

Я увидел, как дёрнулась щека немца. Против фактов не попрёшь. Вместо того чтобы попытаться прикрыть, его командир гонялся за мной.

— Я спас своего товарища. А твой коммодор бросил тебя подыхать. Он видел, как ты падаешь, и трусливо сбежал в облака. Вы герои только тогда, когда расстреливаете безоружных, жгёте деревни, убиваете детей и женщин. А когда вам бьют по зубам, вы бросаете своих и бежите. И между собой называете это «холодным расчётом». Вот и вся ваша хвалёная арийская доблесть, Франц. Переваривай это, эксперт.

До штабной землянки я решил пройтись и подышать весенним лесным воздухом. Из головы ещё не улетучились воспоминания о разговоре с Бееренброком. Вроде бы он такой же фриц и нацист, а ведь говорит по-русски, да ещё и наполовину наш. И мама могла не учить его русскому языку, но вложила в него эти знания. Зачем? Кто ж его теперь поймёт, что у этого нациста в голове.

Оказавшись у штабной землянки, я подошёл к двери и толкнул её.

За длинным столом, накрытым картой, сидели трое. Комполка Казарин, мрачно изучавший свежие сводки, а с ним рядом Светлана Сарская, делавшая пометки в своём командирском блокноте. А в дальнем углу сидела, внимательно наблюдая за происходящим, старший политрук Герасимова.

Алевтина Сергеевна сидела на стуле идеально прямо. Гимнастёрка застёгнута на все пуговицы, волосы гладко зачёсаны, а лицо непроницаемо. На левой стороне груди в свете керосиновых ламп поблёскивал орден Красной Звезды и медаль За боевые заслуги. Раньше я не видел, чтобы она носила награды.

При моём появлении военный комиссар полка подняла глаза, и я почувствовал на себе её пронизывающий взгляд. В нём читалось какое-то недовольство и подозрение.

Казарин поднял голову, массируя уставшие глаза.

— Проходи, Михайлов. Разбор с лётчицами мы уже провели. Общие ошибки я указал, частности разберёте в эскадрильях. Как там твой немец?

Я присел на свободный табурет, снял шапку и выдохнул.

— Матёрый оказался. Обер-фельдфебель из пятьдесят первой эскадры с Рыцарским крестом. Вроде начал говорить. Может что дельного узнаем.

Казарин удовлетворённо кивнул, словно этот факт частично компенсировал потерю одной машины сегодня днём.

— Добро. Награждение Беловой обсудим потом. Сейчас обсудим задачу на завтра. Твоя эскадрилья пойдёт в район переправы. «Горбатых» будешь прикрывать Сарская.

Я уже взял свой планшет, чтобы отметить расчётные данные по маршруту. Казарин обрисовал задачу и уже готовился нас отпустить. Но в этот момент со своего стула поднялась Герасимова.

— Капитан Сарская, вы можете идти. У меня есть разговор к командиру полка и командиру первой эскадрильи. Закрытый.

Хоть Казарин и был нам командиром, игнорировать указания комиссара полка он не мог. Герасимова ему не подчинялась.

Светлана, услышав указание от Алевтины Сергеевны, посмотрела на меня тревожным взглядом. Она прекрасно понимала, что означает такая просьба политрука.

— Иди, — отпустил её Казарин.

Света захлопнула блокнот, встала и быстро вышла из землянки, плотно прикрыв за собой дверь.

Мы остались втроём. Казарин, не говоря ни слова, достал очередную папиросу и закурил, выжидательно глядя на комиссара.

— Андрей Николаевич, сегодня полк провёл успешный бой. Но у меня, как у комиссара, есть серьёзные вопросы к вашим методам работы с личным составом. И к вашей… идеологической благонадежности, — начала она, глядя мне прямо в переносицу.

Я выпрямился и продолжил спокойно слушать.

— Внимательно слушаю вас, Алевтина Сергеевна. Что я успел нарушить?

— Ваш разбор полётов с младшим лейтенантом Беловой. После того как