Особое задание - Михаил Дорин

она, проявив смелость и инициативу, повредила вражеский самолёт, вы пригрозили ей гауптвахтой. Но это полбеды. Вы позволили себе сказать ей, цитирую: «Ещё раз поменяешь мою спину на сбитый немецкий самолёт — сядешь на губу».

— И что вас не устраивает? — спросил я.

Она сделала паузу, а её голос стал жёстче.

— Вы понимаете, как это звучит с точки зрения партийной морали, капитан? Вы ставите свою личную безопасность — вашу «спину» — выше уничтожения вражеской техники. Вы отбиваете у лётчиц инициативу бить фашистов ради спасения вашей собственной жизни. Это…

— Это тактика истребительной авиации, товарищ старший политрук, — перебил я её, не повышая голоса.

Казарин же наблюдал со стороны за нашей дискуссией. И кажется, ему это не доставляет неудобства. Наоборот, он всем видом показывал, что хочет продолжение спора.

— Вы меня перебиваете? — удивилась Герасимова, а её глаза презрительно сузились.

— Я объясняю вам законы выживания в небе. В бою нет «моей спины» или «её инициативы». В бою есть боевая единица — пара. Так называемые: «меч и щит». Если щит бросает командира ради личной славы — пара погибает. И мы теряем не только мою спину, но и два самолёта.

Герасимова сжала губы в тонкую линию.

— Я понимаю военную терминологию, капитан. Но вы используете циничные формулировки. И это не первый случай. Мне докладывают о вашем «юморе», о странных словечках, которые вы употребляете. А если вспомнить ваши… похождения с некоторыми девушками, то складывается совсем плохая картина. Вы подрываете моральный облик командира подразделения!

— Да и каким же образом⁈ По-моему, со слухами мы разобрались ещё в Сейме. А что до моих методов, то командиром эскадрильи являюсь я. И если для того, чтобы мои лётчики выполняли задачи и возвращались живыми, мне нужно шутить, ругаться матом, угрожать им гауптвахтой или делать иные нестандартные вещи — я буду это делать. Моя задача — громить врага и беречь людей. А слухи пусть собирают те, кому в небе делать нечего. По данному вопросу у меня всё.

Лицо Герасимовой пошло красными пятнами. Она не привыкла, чтобы с ней так разговаривали. Старший политрук открыла рот, но тут вмешался Казарин.

— Достаточно, — громко сказал Антон Иванович.

Однако, командир полка ещё не закончил. За ним было последнее слово.

Глава 22

И Антон Иванович это самое последнее слово сказал. Да так, что теперь в полку основная ударная сила — это эскадрилья Сарской. Вот уже неделю на патрулирование в район переправ через реку Сож летают только лётчицы из первой эскадрильи. Они же летают и на прикрытие ударных групп Ил-2 и Пе-2.

Я же со своими лётчицами в резерве, а именно дежурим по прикрытию железнодорожной станции Унеча в 30 километрах от нашего аэродрома. За неделю было только три подъёма по тревоге. В остальном, как говорил классик, «учим матчасть».

Очередной день на фронте изменений нашей задачи не принёс. Я прогуливался по аэродрому, на котором уже не было весенней распутицы и талого снега. Всё сильнее пахло весной, и не менее сильнее чувствовались аэродромные запахи бензина, масла и выхлопных газов. К этому букету ароматов добавились запахи полевой кухни из расположения БАО. Оттуда пахло подгоревшей кашей и заваренным чаем из сосновых иголок, брусничника или чаги.

Я медленно шёл вдоль линии капониров, замаскированных под кронами деревьев. На стоянках механики, мотористы и оружейники, похожие на чумазых муравьёв в своих промасленных комбинезонах, вертелись вокруг машин.

У одного из Ла-5, над которым возилась целая бригада, я заметил стартеха Варвару Морозову. Воентехник первого ранга руководила процессом замены пробитого маслорадиатора. Рядом с ней, подавая ключи и ветошь, суетилась худенькая Маруся Огонькова, мой механик, которую недавно выписали из лазарета.

Заметив меня, Маруся на секунду замерла, вытерла лицо тыльной стороной грязной ладони и радостно улыбнулась. Я кивнул ей в ответ. Радостно видеть, что она снова в строю.

— Товарищ командир, мы…

— Варвара Матвеевна, занимайтесь. Всё вижу, — сказал я стартеху Морозовой, которая уже поспешила ко мне с докладом.

Я отошёл на несколько метров и услышал, как кто-то бегом приближается ко мне со спины.

— Товарищ капитан! Андрей Николаевич! — раздался звонкий, чуть запыхавшийся голос.

Я обернулся. Ко мне спешила «руководитель информационного бюро» нашего полка Марина Орлова. Её комбинезон был расстёгнут, как и воротник гимнастёрки под ним.

Она остановилась в двух шагах от меня, надела пилотку и поправила выбившуюся прядь волос.

— Да ладно, Марина Ивановна, — махнул я рукой, чтобы Орлова не вытягивалась передо мной «по струнке».

— Разрешите обратиться, товарищ капитан?

— Попробуй, — ответил я, ожидая либо очередного вопроса по аэродинамике, либо интересных слухов.

Марина замялась на секунду, словно подбирая слова.

— Андрей Николаевич, ну сколько нам можно уже сидеть на дежурствах? Я комбинезон так протру. Вон вторая эскадрилья и со штурмовиками, и с «пешками», и…

Орлова прервалась, когда я посмотрел ей в глаза.

Понятно, что девушка в первом же бою сбила бомбардировщик и теперь рвётся дальше делать то же самое.

Была у меня мысль, что Антон Иванович держит меня подальше от решения важных задач, чтобы я и мои лётчицы не могли себя проявить. А сам показывает вышестоящему командованию, какой он ас. То есть, элементарная зависть.

Но думаю, что это не больше, чем моя фантазия.

— Что-то ещё, Марина Ивановна? — спросил я.

— Да. Мы же тогда отлично отработали с Казариным в первом же вылете! Ни одной машины не потеряли, немцев пощипали. Вы с Любкой Беловой два мессера завалили. Зачем нас к земле привязывать?

— Потому что это приказ, Марина. А приказы не обсуждаются. Нам поставлена задача нести дежурство. Вот и продолжаем его нести.

— Да, я поняла. И… нет, всё равно не поняла. Зачем нас держат в готовности постоянно, а вторая эскадрилья вечно на задачи летает? — замотала головой Орлова.

— А что вам не нравится в вашей текущей задаче? Или вы думаете, что прикрытие узловой железнодорожной станции, ерунда? Вы понимаете значение этого объекта для всего фронта и насколько хорошо он должен быть прикрыт от ударов немецкой авиации? Все виды снабжения, перевозка личного состава, доставка техники. А заправлять самолёты вы чем будете, если немцы состав с топливом разбомбят на станции?

После этого Марина задумалась. Так глубоко она вряд ли когда-нибудь старалась разобраться в целях, которые ставит перед нами вышестоящее командование.

— Всё ясно, приказы не обсуждать, — ответила печально она.

— Молодец. И всем девчонкам передай это. Пускай не киснут.

Орлова кивнула, и я отпустил её. Сам же пошёл дальше в сторону места базирования дежурного звена. Оно