Фантастика 2026-99 - Алексей Викторович Широков

целенаправленных усилий евгеников, специалистов по манипуляции разумом и чаровников организации, не только выжил в кровавой мясорубке нихонских островов… но и нынче был довольно многочисленным, а также оказался незаметно для них самих низведён до состояния очень полезных домашних животных.

Так её личный питомец, девочка Чучико, подаренная ей прямо из питомника, с самого рождения считала себя кем-то вроде котёнком. Пусть она и бегала, как человек, на двух ногах, но разговаривать к своим десяти годам так и не научилась, зато прекрасно знала, кто её нынешняя хозяйка, откликалась на своё имя и даже понимала и выполняла некоторые простенькие команды. Однако самым ценным в ней была, конечно же, неведомым образом созданная учёными Садовников способность кланового эго, на чисто инстинктивном уровне позволяющая принимать и передавать большие объёмы текстовой информации. Даже если сама «девочка» не понимала в них ни слова и уж тем более не могла никому ничего рассказать.

Инари, не раз и не два видела, как Чучико, только что игравшая со своими мячиками, вдруг на мгновение застывала, уставившись невидящим взглядом в пустоту, а затем начинала метаться по всей комнате в поисках особой бумаги, сделанной из очень чувствительной к живице древесины, произрастающей исключительно в юго-восточной Азии. Получив требуемое, она клала на лист свою маленькую ладошку и выплёскивала из неё живицу, покуда на бумаге не проступал оттиск текстового документа или рисунок. Закончив «передачу», Чучико почти сразу же забывала о том, что только что делала.

В общем, это было удобно, особенно учитывая краткий срок существования таких «копий». Которые, если и попадут в чужие руки, ничего плохого не случится, всё равно ровно через сутки бумага, насыщенная живицей представителей клана Чинозука, становится совершенно чёрной, полностью уничтожая ранее сдержавшуюся на ней информацию.

В дверь вежливо постучались, и когда женщина в маске, не отрываясь от чтения, разрешила войти, в перламутровую гостиную мягко ступил невысокий слегка сутулый мужчина с азиатскими чертами лица и желтоватым цветом кожи, которого ещё два года назад Инари непременно приняла бы за одного из жителей полиса Казань. Хотя на самом деле Ксюю Янжин, если, конечно, это было его настоящее имя, был уроженцем и ренегатом полиса Шанхай и стал в своё время очень ценным приобретением для всей организации Садовников.

Благодаря ему, женщина в лисьей маске, практически не напрягаясь и не тратя времени даром, выучила как несколько диалектов Нихонских островов, так и родной для Ксюю Янжина шанхайский, а также некоторые языки европейских полисов, которые были особо распространены среди Садовников. Обычно на это уходила прорва времени, ведь полиглотом Инари никогда не была, а чтобы управляться со столь разношёрстным коллективом, как Садовники, знания одного лишь московского было совершенно недостаточно! Да те же документы, которые она сейчас держала в руках, были составлены и написаны в нихонских иероглифах, что вроде как сокращало общие объёмы текста и облегчало «передачу» крупных массивов через Чинозук, которым было куда проще транслировать эти азиатские «значки», чем европейские слова и предложения, состоящие из букв и знаков препинания.

Вздохнув, она оторвалась наконец от бумаг и с прищуром за глазными прорезями маски посмотрела на мужчину. Ксюю Янжин внешне был стар и, казалось, неопасен, одетый в гражданский костюм, лет сто назад устаревший. Этот человек даже в помещении носил забавную шляпу «котелок», к тому же вся его одежда, как всегда, была какой-то невзрачной. Выцветшей и застиранной, сильно ношенной и, казалось, даже пахнущей нафталином, так что о её носителе в результате складывалось ложное впечатление как об этаком безобидном дедушке, который едва-едва сводит концы с концами. А чтобы пойти на встречу с важной персоной, распотрошившем старый бабкин шкаф, который не открывался десятилетиями со дня её смерти.

Впрочем, стоило ему из вежливости к Инари снять с себя неизменные затемнённые очки, которые он носил даже ночью, как весь безобидный образ рушился из-за взгляда его абсолютно чёрных глаз, не имевших ни склеры, ни радужки. И только тогда вспоминалось, что Кюю Янжин — это ещё один могучий монстр на службе Садовников. Человек с, казалось бы, безобидным вторичным аспектом, развивший его до невообразимых высот и единственный ответственный за так называемую «Резню чёрных глаз» в Шанхае. Массовое помешательство, случившееся пятьдесят три года назад и продлившееся три дня в режиме «все против всех», стоившее этому полису почти трети населения или двух миллионов человек.

— Госпожа Инари, — первым обратился он к ней на чистом московском языке, хоть нынешняя поездка и была его первым посещением данного Полиса. — Вы хотели меня видеть?

— Да, мастер Кюю Янджин, — кивнула женщина, откладывая в сторону недочитанную папку с документами. — Мне хотелось бы прояснить два вопроса.

— С удовольствием отвечу, — слегка фальшиво улыбнулся старик.

— Первое, вы можете объяснить, по какой причине отказались реализовать мой первоначальный план и предложили свой? — всё так же с прищуром, как будто это помогло бы прочитать хоть что-нибудь на полностью лишённом настоящих эмоций лице шанхайца, спросила она. — В представленном мне в начале лета отчёте говорится, что повторение «Резни чёрных глаз» в Москве невозможно из-за вашего почтенного возраста и накопившейся за это время избыточной силы. Не желаете ли пояснить, как это?

— Всё просто, госпожа Инари. Я боюсь Бояра! — кисло улыбнулся Кюю Янжин.

— Бояра? — глаза женщины под маской широко раскрылись от этого признания. — Ректора Тимирязевской Академии?

— Да, — кивнул шанхаец. — Его самого. Я в курсе, что вы с ним «знакомы» и считаете его безобидным чудаком, но поверьте мне, госпожа Инари, вы знаете тот образ, который он намеренно культивирует, но совсем не знаемы с этим человеком.

— Поясните…

— Бояр, как здесь, в Москве, бы сказали, «настоящий чародей». Человек со множеством лиц и образов. Вы знаете его как ректора, а я как безжалостного бойца, победить которого в прямом противостоянии я не мог даже в лучшие свои годы, — ответил старик, с безмолвного разрешения женщины усаживаясь в ближайшее к нему кресло. — За сорок лет с нашей последней встречи мы оба в значительной степени постарели. Мне почти сто двадцать, он на полтора десятилетия младше, физические силы у нас уже не те, но ядро живицы все эти годы неизменно росло. Так что сейчас, повтори я то, что совершил в Шанхае, уже с первых минут, где бы ни прятался, стал бы одиноким маяком в безбрежной ночной тьме. Тем более что мою живицу он сто процентов узнает и… С моей