Фантастика 2026-85 - Stonegriffin

Ладно. Звучит разумно. Я взял четыре больших пауэрбанка. Кружку, миску, ложку, вилку. Компактную газовую плитку с пьезоподжигом и десяток газовых баллонов. Зажигалку. Небольшую кастрюлю.

Признаться, я был несколько разочарован. Я надеялся, что за прошедшие сто лет земляне придумали какие-то новые гаджеты. Была здесь пара вещей, назначения которых я не понял. Может, это что-то новое. Но в остальном примерно все как у нас. Поразительный технологический стазис. Как будто они замерли в развитии… Хотя нет. Возможно, те, кто приглядывает за Карантином и, соответственно, Землей, воруют у землян наиболее толковые технологии? И так обеспечивается единообразие нашего технологического уровня?

Впрочем, есть ли оно вообще, развитие? Почти все, что я здесь видел, было изобретено столетия назад. Может быть, война между колониями и Землей вообще затормозила технический прогресс человечества? Впрочем, по ассортименту одной забегаловки вряд ли можно сделать достаточный вывод. Да и вообще, не время сейчас об этом думать. Если Элпидофторос победит – а пока что все к этому идет, – то у человечества вообще не будет никакого технологического развития.

«Войдя под сень империи Хозяев, вы обретете доступ к чудесам, о коих ныне ваше племя жалкое не может даже грезить», – заявил Прадед.

«Получать готовое – это не развитие», – возразил я, направляясь на кассу с переполненной корзиной.

Судя по вскинутым бровям, девушка-кассирша была удивлена объемом или характером моих покупок, но никак не выразила этого словесно. Только спросила:

– Сумк?

– Да, пожалуйста.

На ее униформе висел бейдж с именем Нинель. Я рассчитался картой, полученной от Элпидофтороса, и переложил все покупки в большую матерчатую сумку с логотипом «Выбор». На мгновенье мне захотелось спросить эту девушку, а как бы она поступила на моем месте? Возможно, она последний человек, с которым я могу поговорить. Но пришлось отбросить эту мысль как нелепую. Несколько секунд я молча пялился на нее, думая, о чем бы поговорить, и не придумал. Между нами было словно невидимое стекло. Вот она, живой человек, стоит прямо передо мной, но мне совершенно нечего ей сказать, не о чем спросить или попросить! Наконец я выдавил из себя:

– С Богом! – и вышел.

Вернувшись на улицу, я побрел вдаль, закинув тяжелую сумку на плечо. Гулять с такой ношей было неудобно, но я в первый и последний раз на Земле, так что хотелось осмотреться. Хотя бы немного. Впитать в себя образ планеты-праматери, откуда когда-то ушли звездные корабли, населенные нашими предками.

Улица, очнувшись от утреннего оцепенения, начала наполняться людьми. Но какими! Серые, тощие, с потухшими глазами. Они ходили, глядя себе под ноги, будто стыдясь друг друга. При этом украдкой бросали на меня взгляды, когда думали, что я не замечаю. Все в затертой, поношенной одежде, которая некогда была дорогой и стильной.

«Носить твою одежду здесь опасно, – напомнил Прадед, имея в виду герб Федерации на комбинезоне. – Как, обложившись мясом, выйти в чащу, что полна голодных тварей».

«Если земляне убьют меня, то таким образом сорвется план Элпидофтороса».

«Хозяин просто изготовит новый ключ, ему нетрудно. Быть может, в мир сей заглянул он, чтоб как раз пополнить поголовье людей на звездолете. Найти кого-то менее отравленного непокорством».

Но если бы все было так просто, зачем ему понадобился именно я? Он явно не первый раз на Земле, мог и раньше взять отсюда любого человека, а муаорро у него уже есть…

«Не ведал он, как именно составили вы симбиоз с Гемеллом. Теперь же ведает. Чрез нас. Мы все разведали, когда в твой ум проникли».

Понятно. И все же мне казалось, что Элпидофторос предпочтет использовать тот ключ, что однажды уже гарантированно сработал, чем рисковать с совершенно новым. Да и, быть может, не всякий человек выдержит подселение муаорро?

Я шел по улице, разглядывая мрачные лики домов. В одном из них вполне могут жить мои далекие родственники из числа тех, кто не отправился к звездам двести лет назад. Остались ждать у моря погоды, которая так и не пришла. А может, здешние Светловы давно вымерли?

На окнах были решетки, многие завешены, но иногда в щелях мелькали тени. В одном месте послышался детский плач. Все выглядело уныло; казалось, что в этих стенах люди только и делают, что родятся, страдают и умирают, не оставляя после себя ничего, кроме копоти на потолке.

И все же здесь определенно лучше, чем в плену у чудовища! Целая планета с миллиардами людей – можно затеряться так, что и Элпидофторос не найдет! Сердце мое застучало сильнее, когда я всерьез задумался о побеге. Вот свернуть, например, прямо сейчас в тот проулок, а дальше – куда глаза глядят! И будь что будет!

«Не позволю. Возьму узду я тела твоего в тот самый миг, как убежать решишься».

Ну да. Конечно. Я вздохнул, чувствуя, как возбуждение исчезает, снова уступая место подавленности. Вот почему не приставил монстр ко мне охрану. Она уже есть внутри меня…

Устремив глаза в пасмурное небо, я с тоской подумал, что прямо надо мной на орбите Земли висят корабли Космофлота, обеспечивающие Карантин. Если бы только можно было с ними как-то связаться, послать сигнал, предупредить… Но в этом и смысл установленной блокады – чтобы ничто не вышло с отравленной прародины. Даже информация. Обидно. По космическим меркам отсюда рукой подать до Космофлота, но связь невозможна.

Опуская взгляд, я заметил вдалеке знакомый силуэт – церковь. И меня потянуло к ней. Вспомнился Гемелл. Он бы непременно погнал меня туда – искать благословения под священными сводами. Это и впрямь было бы кстати. Но чем ближе я подходил, тем больше становилось очевидным, что храм давно закрыт и даже частично руинирован. Почерневший крест покосился, на крыше возле купола росли деревца, на месте окон зияли черные проемы с выбитыми стеклами. Стены были разрисованы отвратительными граффити и надписями, по большей части непристойными.

Когда я подошел, то увидел, что ворота не заперты. Со скрипом, похожим на предсмертный стон, они впустили меня во мрак притвора. Тени, древние и густые, обволокли меня, едва я переступил порог. Воздух был тяжел от запаха сырости, плесени и каменной пыли, а своды, некогда гордые, теперь кренились, словно кости поверженного исполина. Стены, впитавшие молитвы многих поколений, покрылись трещинами. В куполе зияла большая дыра, сквозь которую вползал тусклый свет, выхватывая из тьмы облупившиеся фрески. Лики святых были оскверненными – всем им кто-то выколол глаза.

Пол оказался усыпан стеклом и щебнем, а в правом