Чайный бунт - Кейси Блэр

Поставив чашку с почти бездумным поклоном, я достаю новенький переносной чайный набор. Открыв его, я с облегчением понимаю, что обе чашки поместятся в чемодан, и даже не нужно поправлять набивку внутри, чтобы они не болтались.

Дэниел молча наблюдает за мной, и я не знаю, сколько времени прошло, потому что рядом с ним забываю обо всем. Кажется, он не ждет от меня ничего конкретного, просто наблюдает, и я вдруг выдаю:

– Можно провести для тебя чайную церемонию?

Опешив, он моргает:

– А ты… ты хочешь этого?

– Очень хочу, – отвечаю я. – Это будет честь для меня.

Он застенчиво кивает:

– Тогда конечно.

Меня тут же наполняют радость и волнение – смесь чувств, которые я потихоньку привыкаю испытывать в присутствии Дэниела, хотя они все еще не утратили яркости.

– С твоего позволения, я опробую свой набор, – лепечу я и, заметив, что мои руки трясутся от тревоги, отворачиваюсь от него, чтобы перевести дух.

Я никогда не подавала ему чай. Не так, не по-настоящему. Да, я много занималась, но я принесла Дэниелу столько неприятностей… а что, если я не стала лучше?

Нет, я не против приготовить Дэниелу чай. Просто очень хочу, чтобы все получилось как надо. Я хочу произвести на него хорошее впечатление. И это желание помешает сосредоточиться на его ощущениях вместо своих.

Когда я подавала чай Остарио, то почувствовала перемену во время церемонии, словно наконец стала ее полноценной частью, но не посредником, – чего-то ощутимо не хватало.

Теперь же я не знаю, как убрать из церемонии свое эго, потому что это Дэниел, я не могу перестать думать о нем, и большинство моих мыслей эгоистично связаны со мной и моими желаниями.

Зачем мне производить на него впечатление, если отбросить очевидное? Я хочу, чтобы он считал меня удивительной, пусть даже я сама в это не верю… Нет, я хочу быть удивительной – для него. Хочу, чтобы он думал, что я что-то значу и не трачу попусту свое и его время. Потому что он сам удивительный, и я хочу, чтобы он знал это, чтобы знал, что мне это известно.

Вот почему.

Я перемещаюсь на пол к столику у небольшого дивана. Правильная чайная церемония проводится только на полу. Дэниел устраивается напротив меня, я достаю заварник в виде дракончика, и у Дэниела отваливается челюсть.

– Это же… – шепчет он и смотрит изумленными глазами, еле переводя дыхание.

Я уже успела уйти в тень, но не могу не улыбнуться его замешательству.

– Одна пожилая женщина сказала, что дарит его мне, – пожимаю я плечами. – Если Талмери хочет, чтобы он все еще выставлялся в нашем магазине, то может дать мне денег на покупку ровно такого же.

– Но таких чайников больше не существует, – выдыхает Дэниел, потянувшись вперед, но одергивает себя.

– Верно, – соглашаюсь я и смотрю на него. – Можешь его подержать. Я дам знать, когда буду готова.

Дэниел собирается с духом, чтобы прикоснуться к заварнику, и делает это с большим трепетом. Словно не верит, что может взять в руки нечто столь уникальное. Наконец я забираю заварник обратно, снова улыбаясь удивленному выражению его лица.

– Я никуда не денусь, – повторяю я его слова. – Но позволь подать тебе чай.

Я начинаю, медленно входя в последовательность действий для церемонии.

С самого начала она не такая, как обычно. Не могу понять, в чем именно. Стараюсь сосредоточиться на каждом движении, доводя его до совершенства, хотя несколько раз ошибаюсь. Дело не в незнакомой посуде, а в волнении, в давящем желании подарить Дэниелу такой же дивный опыт, насколько дивен он сам. Но я не уверена, что мне под силу помочь ему испытать эти эмоции.

Завершая церемонию, я все еще чувствую те же радость и волнение, что и в начале.

Дэниел отпивает чай, не глядя на меня. Я сижу смирно, не зная, что сделать или сказать. А мастер Карекин думал, что мне не нужно учить этикет для чайных мастеров. Ха!

Я уже готова выпрыгнуть вон из кожи, как Дэниел поднимает свой взгляд на меня. В его глазах по-прежнему отражаются тепло, восторг от заварника-дракончика и странный намек на… грусть? Прямо как когда он не мог поверить, что стал свидетелем магии.

– Мияра, – говорит Дэниел. – Я честно не знаю, что сказать. Это было великолепно. – Благоговение – вот что выражало его лицо. – Я и не представлял, что чайные церемонии могут быть такими, – продолжает он. – Я знал, что ты хороша, но, Мияра, это…

– Не так уж и хороша. – Мое выступление не заслуживает его похвалы, и мне неловко принять ее из его уст. – Я ошиблась в нескольких движениях, и поток прервался…

– Не смей говорить подобное. – Дэниел так строго обрывает меня, что я ошарашенно замолкаю. – Разве не ты сказала, что мои неидеальные чашки великолепны?

– Я не об этом, – говорю я, потирая запястья. – Впечатления должны оставаться безупречными.

– Они безупречные. – Дэниел пристально смотрит на меня. – И частично именно из-за твоих ошибок. Послушай, я не так хорошо разбираюсь в чайных церемониях, как ты, но я разбираюсь в искусстве. Если переусердствовать с техникой, страдает искусность.

– Но технику можно контролировать.

Он ухмыляется:

– Да, и она важна. Но в идеально выполненное изделие или безупречную подачу не вкладывают столько души. Техника – каркас для твоего искусства, но без души он пуст. И люди всегда это чувствуют.

После его слов я понимаю, что он прав. Что касается недочетов в технике… надо стремиться их не допускать, но церемонию портят не они. А значит, их исправление не улучшит ее.

– Не уверена, что мне от этого легче.

Дэниел скромно улыбается:

– Тогда мы все же сможем сделать из тебя профессиональную художницу.

У меня вырывается то ли вздох, то ли смешок, и я отпиваю из своей чашки. Лорвин была права: его вкус очень близок к вкусу традиционной смеси «Голубой дракон». Мы сидим и молча пьем чай, смотрим друг на друга и просто существуем, когда начинается дождь – а затем и настоящий ливень.

Над головой раздается глухой стук, и Дэниел строит гримасу.

– Прости, мне надо пойти проверить, правильно ли стоит тазик. – Он выглядит смущенным. – Во время сильных дождей протекает крыша.

– Боюсь, дело не в этом. – Теперь смущаюсь я. – Мне очень нравится проводить с тобой вечер, но могу ли я попросить впустить моего охранника?

Дэниел быстро моргает:

– Он был на крыше?

– Полагаю. Он очень любит