Чайный бунт - Кейси Блэр

Я закрываю глаза:

– Энтеро, прости меня.

– Я сам подписался на это, – напоминает мне он. – И работать шпионом мне было бы не легче. Я вряд ли бы смог встречаться с девушкой и все время лгать ей. И мне не нужен кто-то, кто мог бы мириться с этим двуличием.

– А если заняться чем-то другим? – спрашиваю я. – Ты не думал об этом?

Энтеро закатывает глаза:

– Когда у человека есть выбор, он не идет на такую работу, как моя, Мияра.

– Я спросила о другом.

– Понял. – Он смотрит мне в глаза. – Нет, я не думал заниматься чем-то другим. Такая жизнь мне подходит, и я не стыжусь своего выбора.

– Но если все изменится? – тихо спрашиваю я. – Что будет, если ты захочешь все поменять?

Энтеро пожимает плечами:

– Ничего, наверное. Нельзя просто так взять и бросить свою жизнь, чтобы начать другую. К тому же я сказал, что не стыжусь своего выбора.

– Даже если он ведет к одиночеству?

– Я бы все равно не хотел строить отношения с человеком, который не сможет меня выдержать, – говорит он. – Довольны?

– Совершенно нет, – улыбаюсь я. – Но я рада, что ты в ладу с самим собой. Ты и правда о многом думал сегодня.

Он фыркает:

– Вы же не отстанете, да?

– Отстану, если попросишь, – признаюсь я.

– Но все равно будете беспокоиться, – сдается Энтеро.

– Да, – честно отвечаю я.

Минуту он молчит, и я уже было подумала, что на этом разговор закончится, но вдруг Энтеро выдает:

– Не говорите ей.

– Не скажу, – серьезно отвечаю я. Если он не хочет бороться за свои чувства, я не стану давить.

И какое право я имею судить о границах, которые он себе установил, о выборе, который он сделал? Мне Лорвин четко все разъяснила; возможно, и ему тоже.

– Спасибо, – говорит он.

– Не уверена, что мои слова заслуживают благодарности.

– Учитывая, как вам непросто удержаться от вмешательства в чужие дела, соглашусь, – протяжно говорит он.

Это внезапно меня смешит. В кого я превратилась, если собственный охранник ожидает от меня подобной наглости?

– Если я могу помочь твоему счастью чем-то, кроме молчания, надеюсь, ты дашь мне знать, – говорю я.

– Буду иметь в виду, – отвечает он. – Но ничего не обещаю.

Все время разговора он был очень уверенным и непоколебимым. Он хорошо себя знает – и давно. Я не жду, что он передумает. Но если это произойдет, надеюсь, я стану тому свидетелем.

Дэниел открывает дверь, тяжело дыша.

– Простите, – говорит он.

Я моргаю:

– За что?

– Ой. – Он проводит рукой по волосам. Теперь я знаю, что они не всегда растрепанные, но сейчас вернулись к своему естественному виду. – Ни за что. Я отвлекся, поэтому не сразу открыл. Прошу, входите.

Я не заметила особого промедления, но теперь мне любопытно:

– Отвлеклись на что?

– Да просто на работу, – отвечает он.

Так поздно?

– Что-то принципиально важное?

– Нет, просто много дел, – говорит он.

Я не сразу понимаю, что он юлит. Это так на него непохоже, что я и придумать ничего не могу.

– Прошу прощения, звучит так, будто у вас был сложный день. – Я тереблю запястья. – Может, мне зайти в другой раз?

Дэниел останавливается и резко разворачивается, тянется ко мне и берет мои руки в свои, смотря прямо в глаза:

– Я прошу меня простить. Я бы хотел, чтобы вы остались. Если вы сами того хотите.

Я заливаюсь краской и только киваю. Выпуская мои руки, Дэниел легонько проводит большим пальцем по моему, и я цепенею, словно статуя, не осмеливаясь дышать, и не понимаю почему.

Он выставляет руку вверх ладонью. Все вокруг вдруг становится непостижимым, важным и запутанным, словно я ступила в новый мир. Я вкладываю ему в ладонь свою руку, и мы крепко сцепляемся.

Я краснею, но заставляю себя посмотреть ему в глаза. Не уверена, что понимаю его взгляд: настойчивый, но мягкий и даже в чем-то хрупкий. Я сжимаю его ладонь, он улыбается.

– Давай покажу, что я нашел, – говорит он, ведя меня вперед.

На обеденном столе две чашки. Чайная пара, но не идентичная: формы разные, краска глубокого зеленого оттенка стекает по стенкам, образуя особенный узор.

Я прихожу в неописуемый восторг.

– До обжига я даже не сообразил, как напортачил с ними, – признается Дэниел, проводя рукой по волосам. – Тогда мне пришло в голову глазировать их иначе, чтобы сгладить недостатки, но это лишь подчеркнуло их уникальность.

– Ты уверен, что их не купят? – выдыхаю я. – Они же невероятные.

Он горько улыбается:

– Возможно, когда-то я смогу показать людям свою любовь к странным экспериментам, но время еще не пришло.

Я удивленно смотрю на него:

– Куда тебе быть еще успешнее?

– Дело не в успешности, даже не в мастерстве, а во влиянии, – поясняет Дэниел. – У моей лавки хорошая репутация, но она еще не достигла того уровня, когда без нее невозможно представить сам город. Полагаю, так. А без этого вполне может случиться, что сегодня меня знают, а завтра я кану в небытие.

Наверное, к нему это особенно относится, ведь он гелланец в чужом городе, где власть позволяет притеснять его народ. Дэниел не в том положении, чтобы идти на подобный риск.

– Что ж, когда достигнешь такого уровня, не забудь, что изделия лучше называть неординарными, а не странными. Люди охотно платят за неординарность художников.

– Так и есть, – признает Дэниел с кривоватой ухмылкой. – Но ведь они странные, и я бы хотел сказать это открыто. Когда придет время.

Он заканчивает на тоскливой ноте, и я сжимаю его ладонь.

– Когда придет время.

Он смотрит на наши руки и переводит нерешительный взгляд на меня:

– Хочешь опробовать их в деле?

Он что, переживает, что на самом деле мне чашки не нравятся?

– С удовольствием, – горячо отзываюсь я. – Я просто, э-э, не особо хочу торопиться отпускать твою руку.

Дэниел взрывается смехом. Затем поднимает руку, не отпуская моей, и склоняется над ними. Он смотрит на меня, и в его глазах читается вопрос, но я не пойму какой. А потом он нежно целует тыльную сторону моей ладони.

Я округляю глаза и, к своему удивлению, не сгораю от смущения на месте. Хотя могу и ошибаться… Потому как щеки мои буквально пылают от жара. Дэниел тоже покраснел. Он с улыбкой отпускает мою руку.

– Я никуда не денусь, – произносит он так, будто дает обещание.

Ох да, конечно, теперь-то я без труда сосредоточусь!

Я осторожно поднимаю чашку, разворачиваю ее, взвешиваю в