Хейтер из рода Стужевых, том 5 - Зигмунд Крафт

— Покажи стойку.

Девушка неуверенно приняла положение. Всё было не так. Буквально всё. Я молча подошёл, выправил её плечо резким движением, толкнул ногой в бедро, заставляя сильнее согнуть колено.

— Так. Вес на передней ноге. Спина прямая. Не горбись. Ты же сама себя сковываешь по рукам и ногам!

Она пыталась, но через три секунды снова начала крениться. Раздражение, холодное и острое, кольнуло меня. Я помнил, как Холодов, мой первый наставник по бою, выбивал из меня такие же ошибки. Не словами — действием.

— Ты не понимаешь телом, — произнёс я. — Значит, нужно дать телу память.

И прежде чем она или Вася что-то успели сказать, я нанёс короткий, отточенный удар деревянной болванкой ей чуть выше поясницы. Не чтобы травмировать, а чтобы заставить прогнуться от рефлекса и мгновенно выпрямиться, инстинктивно втянув живот и расправив плечи.

Она ахнула, отступила на шаг, глаза округлились от шока и боли.

— Алексей! — взорвался Вася, делая шаг вперёд.

— Сядь! — рявкнул я, даже не глядя на него. Взгляд был прикован к Ане. — Это одна сотая того, что делал со мной Холодов. И я ненавидел его тогда. Сейчас — понимаю. Боль — единственный учитель для тела, которое не слышит слов. Стойка.

Слёзы выступили у неё на глазах, губы дрожали. Но что-то в моём тоне, в абсолютной, ледяной уверенности заставило её послушаться. Она снова встала в стойку, всё ещё сжавшись от страха неожиданного удара.

— Локоть.

Я ударил её по локтю, заставляя руку не оттопыриваться. Деревянный меч прекрасно выступал в роли то ли палки, то ли розги.

— Колено.

Лёгкий, но чувствительный удар по боковой связке заставил её перенести вес. Она всхлипывала, но держалась.

— Теперь проход вперёд с уколом. Делай.

Она попыталась. Получилось криво, но уже лучше, заметно лучше. Я поправил её движение, направляя руку, снова ударив по бедру, когда она сделала слишком широкий шаг.

— Опять. И не плачь. Слёзы — вода. Они ничего не лечат и ничему не учат. Здесь нужны твоя воля и жгучее желание к развитию. Иначе просто брось, незачем терять время. Займись чем-то более полезным и перспективным для себя. От двойки по физическим направлениям не отчисляют, только если не справляешься и с учебной частью тоже.

Это продолжалось минут десять. Десять минут, наполненных её сдавленными всхлипами, моими жёсткими, безэмоциональными командами и коррекцией через боль.

Вася стоял в стороне, так как не мог сидеть, пока я методично делал больно его любимой. Его кулаки были сжаты, лицо искажено от бессильной злости, которая вливалась в меня, отгоняя уже мою усталость после тренировки.

Но он молчал, потому что видел — она делает. Сквозь слёзы, сквозь страх, сквозь унижение — её движения становились чётче, стойка — устойчивее, уколы — точнее. Десять минут против тех часов, что он провёл с ней, занимаясь явно не тренировкой, хоть и использовал это слово.

Наконец, она выполнила простую связку из трёх движений почти идеально. Остановилась, вся дрожа, с мокрым от слёз и пота лицом, и смотрела на меня не с ненавистью, а с животным, первобытным страхом. Как на природную силу, на монстра, с которым нельзя спорить, лишь смириться. Верный подход.

Я выдохнул, отошёл от них и достал из своего рюкзака маленький пузырёк с мутной желтоватой жидкостью. Одна из вариаций исцеляющего зелья, как раз для таких случаев, когда не нужно сращивать порванные связки и сломанные кости.

Налил в крышечку размером с напёрсток дозу и протянул ей.

— Выпей. Успокоит мышцы и нервы.

Она машинально взяла, её пальцы дрожали, чуть было всё не расплескала. Но, поняв это, мигом проглотила.

— Теперь слушай, — мой голос был тихим, но в тишине зала он звучал как удар гонга. — Если ты хочешь научиться по-настоящему, если хочешь, чтобы эти часы с Василием не были бессмысленной тратой времени — тебе нужно будет терпеть это каждую тренировку. Боль, усталость, унижение от собственной слабости. Либо так, либо бросай это дело сейчас и не морочь ни ему, ни себе голову. Потому что то, что было до этого — это не обучение. С таким отношением в реальном бою ты ляжешь первой.

Я перевёл взгляд на Васю. Его глаза горели злостью.

— А тебе, друг, любовь глаза застилает. Ты не видишь очевидного, не можешь дать ей то, что ей нужно. Поэтому, если она согласна, — я кивнул в сторону Ани, — я буду заниматься с ней. Ради тебя, но по-своему. Как надо и с результатом.

Не дожидаясь ответа, я повернулся и пошёл обратно к своей груше. Через мгновение услышал, как Вася бросился к Ане, зашептал что-то утешительное, обнял её.

Я не оборачивался. Внутри была не злость, а пустота после выплеска раздражения. Я был прав, и этого достаточно. Жёстко, грубо, несправедливо по меркам обычной морали — но прав. Мир магии, мир силы не прощает слабости. Или она научится держать удар сейчас, под моим давлением, или сломается потом — под чужим, когда не будет рядом ни меня, ни Василия, готового её пожалеть.

В Разлом на практику попадут все студенты, подтвердившие первую звезду неофита. А такие бюджетники, как она — подписывают контракт с министерством по делам Разломов в обязательном порядке, только если их не «выкупит» какой-то другой род. И там она быстро умрёт, одной из первых, если не побеспокоится о собственной выживаемости уже сейчас.

Я снова начал бить по груше. Ровно, методично, выжигая остатки мягкости в самом себе. Я был очень нежен с ней, не приложил и десятой части того, что испытывал сам. Но даже это дало результаты, в отличии от уговоров и поглаживаний Льдистого. Да уж, наставник из него никакущий.

* * *

Интерлюдия

Чёрный седан был припаркован в тени развесистого клёна, через дорогу от панорамных окон кафе «Эспрессо». Напряжённое молчание салона разбавляли запахи кожи и дорогого одеколона.

На переднем пассажирском сиденье, откинувшись вполоборота, сидел Кирилл Велеславский. Его взгляд, холодный и оценивающий, был прикован к двум фигурам за стеклом кафе.

Алексей Стужев и Ольга Ривертонская сидели за столиком у самого окна, будто нарочно предоставляя себя для обзора. Ольга жестикулировала, говорила что-то с привычной самоуверенной улыбкой, временами касаясь руки Алексея. Он слушал, его лицо было спокойным, почти нейтральным, лишь изредка он отвечал короткими фразами.

— И сколько еще ты собираешься просто сидеть и смотреть?

Голос из темноты заднего сиденья был