Мастер Рун. Книга 8 - Артем Сластин

— Ну вот. Мастер Цао не врёт.

— Не врёт. Просто иногда ворчит так, что не поймёшь, правда это или он просто в настроении.

Я подавил улыбку.

— Мальчишку в круг. — Цао вернулся и мы начали.

Я уселся за его спиной, и положил руку на плечо. Дальше командовал уже кузнец.

— Пилюлю возьми в рот, но не глотай, пока Корвин не скажет. Сядь в центр кольца. Глаза закрой. Не напрягайся. Дыши ровно. И всё.

— Всё?

— Всё. Не надо делать ничего особенного. Тело сделает само. Тебе нужно только не мешать ему. Корвин?

— Готов.

Этер уже делал своё дело, я перехватил его и сосредоточился на нём. Мастер дал Сяо запить пилюлю. Поднёс пузырёк к его губам.

— Глотай.

Сяо сглотнул. Кадык дёрнулся, прыгнул вверх и вернулся. Пилюля и стабилизатор ушли внутрь.

Тишина.

Три секунды. Пять. Десять. Двадцать.

Ничего. Мальчишка дышал ровно, глаза закрыты, лицо спокойное. Если бы я не знал, что он только что проглотил алхимическую пилюлю, которая сделает его другим человеком, подумал бы, что он просто медитирует.

Потом я почувствовал, как пилюля начала работать. Активировал кольцо-концентратор. Плавно, прислушиваясь к напору и перебрасывая его через Камень Бурь, направил в Сяо.

Мальчишка вздрогнул. Всем телом, от макушки до пяток. Плечо под моей ладонью окаменело, мышцы схватило спазмом, как бывает, когда в ледяную воду опускаешь руку.

— Не напрягайся, — сказал я тихо. — Выдохни. Отпусти.

Этер потёк дальше. Глубже.

Я чувствовал процесс так, как будто стоял по колено в реке и ощупывал дно ногами. Пилюля растворялась в крови Сяо, выпуская крохотные импульсы, которые бежали по телу, как искры по бикфордову шнуру, и стучались в запечатанные каналы — один за другим, один за другим. Некоторые двери открывались сразу. Легко, тихо, как будто ждали именно этого. Этер проникал внутрь, и канал оживал, начинал пульсировать, расширяться, пробуя пропустить через себя первый в жизни поток. Как младенец, который делает первый вдох и кричит, не от боли, а от изумления.

Другие каналы сопротивлялись. И именно для этого тут был нужен я. Сделать так чтобы у мальчишки не было косяков, чтобы он был идеальным носителем, идеальным практиком. Аккуратно, стараясь не повредить самому живому организму, я не усиливал поток, а словно иглой пробивал тонкую дыру, постепенно расширяя до состояния нормальных каналов для начинающего. И я понял, что могу сделать больше.

Обычно при Пробуждении каналы открываются хаотично. Пилюля бьёт, как кувалда по двери, дверь открывается, но петли гнутся, косяк трескается, и потом практик годами живёт с кривыми, неровными каналами, которые пропускают этер с потерями, с завихрениями, с мёртвыми зонами. Это норма. Так устроен мир. Богатые кланы компенсируют это дорогими пилюлями очистки, массажами меридианов, специальными техниками. Бедные терпят.

Но я видел другое. Я видел геометрию. Скажи мне что такое возможно раньше, я бы не поверил.

Каналы Сяо, раскрываясь под действием пилюли, формировали сеть. Грубую, неупорядоченную, как река, прокладывающая русло через мягкую породу — где получилось, там и потекла. И в этот момент, пока порода ещё мягкая, пока стенки каналов ещё не затвердели, я мог их направить. Я начал модерировать поток.

Принцип был тот же, что в рунной резьбе. Линия должна быть непрерывной и плавной. Если рунная связка на меди требует идеального контура, чтобы этер не рассеивался на стыках, то почему каналы в живом теле должны быть хуже?

Я закрыл глаза и позволил «Зеркалу Намерений» работать не на внешний мир, а внутрь. На поток. На карту каналов, которая разворачивалась перед моим внутренним взором, как чертёж, нарисованный светящимися чернилами.

И начал выравнивать. Там, где канал изгибался слишком резко, я сглаживал поворот, чуть сдвигая направление потока, пока стенки были податливы. Там, где два канала сходились под неудобным углом, расширял место слияния, формируя плавный, естественный переход. Там, где канал сужался без причины, мягко растягивал, не ломая, а убеждая ткань принять чуть более щедрую форму, давая всё необходимое для правильной постройки.

Время перестало существовать. Был только поток и форма. Поток и форма. Поток и…

— Корвин.

Голос Цао. Вывел меня обратно.

Я моргнул. Понял, что не дышал последние… не знаю сколько. Вдохнул, и мир вернулся.

— Сколько? — выдохнул я.

— Сорок минут. Ты бледный как покойник. Заканчивай.

Сорок минут. Мне казалось меньше десяти. Я вернулся к потоку и проверил. Основная сеть, двенадцать магистральных каналов была открыта. Все двенадцать. Ровные красивые линии. Малые каналы, а их десятки, тонких, как паутина, открылись не все, но те, что открылись, были правильными.

Идеальная решётка. Или настолько близко к идеалу, насколько можно добиться руками.

Я осторожно убрал поток. Свернул нить, идущую через Камень. Деактивировал концентратор. Медленно, как хирург, снимающий зажимы после операции, сначала крупные, потом мелкие, потом руку с плеча.

Сяо сидел неподвижно. Дышал. Глубоко, медленно, как спящий. Пот пропитал его рубашку насквозь, волосы прилипли ко лбу, и он был бледен так, что веснушки, которых я раньше не замечал, проступили на скулах, как брызги краски на белом холсте.

Потом он открыл глаза.

И я увидел то, что ожидал увидеть, и всё равно не был готов. Восторг. Чистый, незамутнённый, детский восторг, от которого у меня самого защипало в носу. Потому что я помнил. Помнил, каково это впервые ощутить мир таким, какой он есть. Не плоским, не мёртвым, не серым, а текущим. Живым. Полным чего-то, чему нет названия на языке не практиков, потому что им это слово не нужно.

— Мастер, — прошептал Сяо. — Я слышу.

— Что слышишь? — спросил я.

— Всё гудит. Тихо-тихо, но везде. Пол. Стены. Вы. Мастер Цао. Даже воздух.

Цао подошёл. Молча опустился на колено перед мальчишкой, положил свою широкую, жёсткую ладонь ему на макушку и замер. Я знал, что он делает, проверяет каналы, прощупывает их своим этером, опытным, точным, как щуп кузнеца.

Десять секунд. Двадцать.

Рука Цао замерла. Он убрал ладонь. И я понял что новорождённый практик спит, а мастер повернулся ко мне.

Мастер Цао молчал. Он смотрел на меня так, как я ни разу за всё время знакомства не видел, не с одобрением, не с раздражением, или привычной суровой теплотой. С непониманием.

— Что ты сделал? — спросил он тихо.

— Выровнял. — вот и всё объяснение.

— У мальчика, — сказал он медленно, — Открыты все двенадцать каналов.

— Знаю.

— Он сам?

— Нет, говорю же, выровнял. И немного помог.

— Помог. — мастер задумался. — В норме