Жатва душ 7. Ночь хищников - Данияр Саматович Сугралинов

слишком долго жил, чтобы жалеть себя и вопрошать «за что?». Просто так. На каких уродов он только не насмотрелся — садистов, мародеров, насильников, подлецов, но встречались и нормальные мужики. Полежав немного на полу, он поднялся и посмотрел на сокамерников. Двое молодых парней в окровавленных тельняшках, морды как котлеты, головы разбиты, глаза заплыли, носы сломаны.

Появление Дмитро они восприняли молча. Друг с другом разговаривали шепотом.

«Говор не наш, — подумал Дмитро. — Дезертиры или мародеры, а не пленные. Если дезертиры — ничего, если мародеры — нам кабзда, меня с ними под нож пустят».

Расстрел Дмитро не пугал. Он так часто прощался с жизнью, что перестал считать, что она ему принадлежит. По крайней мере, это будет быстро. Фанатик сказал бы — бесславно, в плену, но смерть красивой не бывает. Всяких Дмитро насмотрелся: и как без головы бегали, и в кишках путались, и в клочья разрывало, и стрелялись — красивой смерти не видел ни разу.

Спасибо, наручники сняли. Свернувшись калачиком, Дмитро отполз к стене и задремал. Вдалеке привычно громыхали вылеты, доносилась стрельба. Поначалу он просыпался от бахов, потом привык.

В этот раз он проснулся в абсолютной тишине, и это настораживало. Плюс странный чужеродный хрип. Дмитро пощупал раздувшийся нос, посмотрел на сокамерников: один лежал и не дышал, второй закатил глаза, корчился и пускал пузыри.

Отравили? Пустили газ? Но он-то, Дмитро, живой!

Почему-то сделалось по-настоящему жутко, волосы на голове зашевелились. Оружия не было никакого, и единственное, что Дмитро придумал, — вытащил кожаный ремень, намотал на руку, не понимая, чего ожидать.

Больше всего пугала тишина. И тут ее пронзил дикий визг, причем мужской, словно с кого-то живьем сдирали кожу.

Мародер, который хрипел, вдруг дернулся, его странно выгнуло: уперся в пол затылком и носками согнутых в коленях ног, раскинул руки и пробежал к стене, впечатался в нее. Дьявольщина какая-то. Дмитро перекрестился.

Крик повторился, и он, всякого повидавший, заорал:

— Допоможить! Кто-нибудь! Тут человеку плохо!

В полумраке коридора что-то загрохотало. Дмитро прищурился и увидел силуэт.

— Помогите! — обрадовался он.

Силуэт стоял, покачиваясь, и на выручку не спешил.

Сокамерника продолжало крючить, словно из него исходил бес. Вскоре он затих и вроде даже перестал дышать. Настолько отвратительной смерти Дмитро еще не видел. Или он не умер? Сев на корточки, Дмитро потянулся к шее проверить пульс, и вдруг тот распахнул белые, как у рыбы, глаза и щелкнул челюстями.

Дмитро любил фильмы ужасов и сразу понял — зомби, надо бить. Ударил ремнем, пока тварь окончательно не восстала — хоть бы хны ей. Ну да, зомбаки боли не чувствуют. Тогда Дмитро разогнался и прыгнул твари берцами на лицо.

Хрясь! Веса в нем был центнер, черепушка треснула, нос расплющило, но зомби клацал свернутой челюстью, шевелился. Дмитро бил и бил — снова и снова опуская подошву на расплющенную морду. Потом свернул умертвию шею: башка с треском повернулась набок, но зомби не сдох. Ну а как ему сдохнуть, когда он мертвый? Дмитро не останавливался — бил башкой о стену, по ребрам, опять о стену, и вдруг тварь издохла.

Но зашевелился второй сокамерник.

Задыхаясь, Дмитро попятился к решетке, вжался в нее спиной и посмотрел на свой ремень. Правильнее было удавиться, потому что, даже если одолеет этого зомби, навсегда останется здесь. Замок не сломать, решетку не выбить, пить нечего, есть… разве что зомбятину. Обезумеет от голода и станет зомбоедом.

Или, может, кто-то выжил?

— Помогите! — заорал он. — Пожалуйста! Выпустите меня отсюдова! Будь ласка, звильныть!

Никто не откликнулся. Дмитро сел и разрыдался, до крови кусая себя за руку. Как же было страшно, как жутко, черт побери! Даже если кто-то выжил, за ним не придут. Потому что врагов не спасают.

Восставший мертвец попытался встать. Ноги у него разъехались, как у новорожденного телка.

И тут по коридору прокатился командирский голос:

— Есть выжившие?

— Да! — встрепенулся Дмитро, вцепился в решетку и завопил: — Выпустите меня!

Донеслись шаги, появился кто-то еще. Загрохотал автомат — силуэт в коридоре задергался. Вновь прибывший чем-то его ударил, и зомби упал.

К камере подошел коротко стриженный мужчина в камуфляже, в руке — казацкая шашка, на боку — автомат. Он посмотрел на зимний камуфляж Дмитро, на чужие нашивки, и помедлил.

— Ты кто по форме?

Дмитро похолодел. По нашивкам все понятно.

— Механик-водитель, — выдохнул он. — Водила. Не стрелял ни в кого.

Стриженный помолчал секунду — самую длинную секунду в жизни Дмитро.

— Держись, брат, — сказал он и обыскал поверженного зомби.

Звякнули ключи.

Только Дмитро обрадовался, как сзади налетел второй зомби, впился в шею. Дмитро попытался освободиться, выдавил твари глаза, но та не отстала. Ударил ее спиной о стену, принялся бить кулаком в морду.

Открылась дверь, и стриженный помог — зарубил зомбака, но не добил. Дал шашку Дмитро.

— Прикончи его ты. Как сдохнет, поймешь.

Твари хватило двух ударов.

Перед глазами что-то быстро мелькнуло и исчезло, и Дмитро испытал блаженство, какого в жизни не испытывал. Боль прошла, усталость тоже, только жутко захотелось жрать.

— Шо то було? — ошалело спросил он, чувствуя, как отпускает разбитый нос.

— Система. Потом объясню. Идем.

— Зачем ты меня освободил? — Дмитро вернул шашку. — Я ж типа враг.

— Меня зовут Игорь Ситников. Нет больше врагов среди людей. Если ты человек — друг и брат. Идем искать выживших.

Дмитро не поверил, но пошел. А что оставалось?

Ситников рассказывал на ходу, пока они прочесывали здание: про систему, про «активность», про чистильщиков и бездушных, про Жатву.

Дмитро не понимал и половины, но одно усвоил твердо: мир кончился, а вместо него начался другой, с безумными правилами. Бывшие сокамерники стали зомби — бездушными, потому что потеряли душу. Ситников — чистильщик, из тех, кто ее сохранил, и шашка при нем с первого дня, он казачий атаман из Краснодарского края.

Здание они зачищали часа три. Ситников — впереди, Дмитро — на подхвате, с трофейным автоматом, снятым с мертвого конвоира. Бездушные попадались за каждой второй дверью, неуклюжие, медленные, но страшные, когда наваливались толпой. Каждый раз, когда Дмитро добивал зомби, по телу прокатывалось то самое блаженство, и он испытывал постыдное наслаждение.

— Считай, что ты в компьютерной игре, — сказал Ситников, рубя очередного бездушного. — Только умирать по-настоящему.

Абая нашли на третий день — в подвале разбомбленного гаража. Железная дверь удержала бездушных, а казах не вылезал наружу, управлял разведывательным дроном через щель в стене.

— Жаным, ко мне, — сказал Абай, и жужжащая коробка послушно села ему на колено.

— Жаным? — не понял Дмитро. — Це