Исцеление вечности - Джули Кагава

Государь с новостями о Кэнине, я хочу послушать, что он скажет. Если это Шакал, я потерплю его ровно столько времени, сколько потребуется, чтобы рассказать о встрече с господином. А если это Шест пришел снова докапываться до меня, я захлопну дверь перед его физиономией с таким расчетом, чтобы сломать ему нос.

Однако, когда я открыла дверь, за ней оказался не Шест, не Шакал и не Государь.

Это был Зик.

— Привет, — осторожно сказал он, словно боялся, что я могу его прогнать. Вид у него был усталый, будто он совсем не спал, светлые волосы растрепались. — Можно войти?

Не сказав ни слова, я отступила, пропуская его в комнату, затем заперла дверь. Я заметила, что за спиной, поверх бронежилета, у Зика висит мачете, а на бедре — пистолет, и удивленно моргнула:

— Ты нашел свое оружие.

— Ага. — Он с профессиональной сноровкой окинул взглядом комнату, затем повернулся ко мне и пожал плечами: — Ну, строго говоря, я его не нашел. Мне его выдали этим вечером, сказали, что Шакал велел вернуть.

— Шакал? — Я раскрыла рот от изумления. — Это точно был он?

Уголки губ у Зика чуть дрогнули.

— Он самый. Собственно, вместе с оружием мне передали вот это. — Порывшись в кармане джинсов, он вытащил и протянул мне записку. Развернув смятую бумажку, я увидела, что на ней неопрятным почерком Шакала значится: «И больше оружие не теряй, пес».

Я фыркнула:

— Какой же он урод, даже когда кому-то помогает.

Скомкав записку, я посмотрела на Зика, ожидая, что он улыбнется и согласится со мной.

Едва заметная кривая ухмылка уже сошла с его губ, он смотрел на меня печальными голубыми глазами, на лице его проступала мука невысказанных слов. Я задумалась не на шутку. Он сердится из-за того, что я отказала ему прошлой ночью? Может, он пришел попрощаться, сказать, что совершил ошибку, явившись сюда, и что он возвращается в Эдем без меня?

— Ты уходишь? — Я старалась, чтобы в моем голосе не проскользнули горечь и внезапное отчаяние. — Государь тебя здесь не держит. Отправишься этой ночью в Эдем?

Зик нахмурился.

— Конечно, нет, — сказал он. — Я бы просто так не ушел.

— Тогда почему ты здесь?

Зик отрывисто, раздраженно фыркнул:

— Не знаю. Можно с тобой немножко поговорить?

С чуть смущенным видом он подошел к стеклянным дверям, распахнул их и вышел на балкон. Я последовала за ним, оставив створки чуть приоткрытыми. Ветер трепал нам одежду и волосы, в воздухе танцевали крохотные снежинки.

Уперевшись локтями в обледенелые перила, Зик окинул взглядом панораму. Лицо его было мрачно. Я последовала его примеру — поглядела на мерцающие огни Внутреннего города и потемки Периферии за ним.

— Сверху все кажется другим, — набравшись храбрости, сказала я. Я не знала, зачем говорю это Зику, но слова сами полились изо рта, улетая вместе со снежинками. — Когда я жила на Периферии, то глядела на башни и думала: чем вампиры там сейчас занимаются? Что за зловещая жизнь там протекает? И вот я здесь, смотрю с высоты на город, а на Периферии какая-нибудь девчонка, наверное, думает то же самое.

— Мечтает жить в вампирской башне… — Зик говорил тихо, но в его голосе не было осуждения, хотя на меня он не глядел. — Ты об этом когда-нибудь думала? Размышляла о том, на что это может быть похоже?

— Иногда, — призналась я. — Не особо часто.

Я вспомнила, как однажды студеной ночью смотрела на вампирские башни и ненавидела людей, которые сейчас наслаждаются теплом, едой и безопасностью в обмен на предательство своих. Но завистью и ненавистью не согреешься, а тратить силы на бесплодные фантазии смысла нет. Можно желать, чтобы твоя мама была жива, чтобы она могла обнять тебя и читать тебе вслух каждый вечер, но это ее не вернет. Можно желать, чтобы твои друзья не умирали у тебя на глазах от голода, ран или холода, чтобы хоть разок можно было не волноваться о том, как раздобыть еду, которая позволит продержаться еще день, но люди все равно будут умирать, а ты все равно будешь голодать, голодать и голодать.

Или можно желать, чтобы был какой-то способ человеку и вампиру быть вместе и ничего не бояться.

Сглотнув, я украдкой покосилась на Зика — он все так же молча смотрел в темноту, облокотившись о перила. Снежинки застревали в его волосах, ложились на плечи — мне хотелось смахнуть их. Внезапно стало больно от того, что я не прикасаюсь к нему, не чувствую, как его ладони накрывают мои, не чувствую его губ, теплых и сильных. Но, разумеется, вместе с желанием пришел дикий зуд Голода. Я помнила сладость его крови, помнила, как текла сквозь меня горячая мощь, помнила опьяняющую власть. Я хотела его, отчаянно, но не знала, что́ внутри меня победит. И боялась это узнать.

Я сделала глоток морозного воздуха, чтобы прочистить голову. И отметила, что дыхание не повисло облачком перед моим лицом.

— Зачем ты здесь, Зик? — спросила я, стараясь не глядеть на него. — Ты пришел сказать мне что-то. Что?

Зик помедлил, отколупывая лед с перил, потом сам сделал глубокий вдох. Маленькое белое облачко заклубилось на ветру.

— Хорошо, — пробормотал он, скорее сам себе, чем мне. — Я это сделаю. — Снова повисла пауза — Зика, казалось, заворожили огни внизу. Потом, не глядя на меня, он спросил: — Помнишь… помнишь, что я говорил про начать все заново?

Его голос был едва слышен на ветру, едва не растаял в дыхании, что взвихрилось в воздухе и исчезло. Я осторожно кивнула.

Зик сглотнул, повернулся ко мне:

— Я солгал. Я не хочу начинать все заново.

Если бы он воткнул мне кол в сердце, вряд ли было бы больнее, чем сейчас. У меня свело горло, но я совладала с лицом и голосом:

— Вот как?

— Нет. — Он придвинулся ближе, теперь мы почти касались друг друга. — Я хочу, чтобы все было… как раньше, — прошептал он. — До того как Джеб погиб, до Эдема… до всего этого. Помнишь то время? Помнишь, как… у нас все было?

Я и не забывала. Я помнила все — от нашей первой встречи в заброшенном городке до его сурового взгляда, когда он обнаружил, что я вампир, до нашего первого поцелуя в кромешной темноте. Он был сыном проповедника, а я — чудовищем, которое его учили ненавидеть и убивать, но постепенно мы научились видеть друг в друге нечто большее. А к тому времени, как мы достигли Эдема и я попрощалась с ним в последний раз,