Вастум - Анна Сергеевна Мезенцева

– Я не про деньги. Как считаешь, куда попадёт интеллектуальная собственность «Роботеха»?

– В Министерство… науки и образования.

Пёстельбергер не дал многозначительной паузе затянуться.

– Канья помогла Оталану свалить убийство Марины на меня. Может, была его любовницей. Она призналась, что устала от циничных стариков и лощёных подонков. Что сначала её выбирают, а потом говорят о деле. Циничный старик, скорее всего, её муж. А вот определение «лощёный подонок» очень подходит Оталану Мансуровичу. Когда я пришёл, Канья сказала, что красные розы – её цветы. Могу поспорить, она повторяла слова Оталана. То же самое он говорил сестре, только про лилии. Сегодня он прислал Канье букет, бутылку вина и отравленные конфеты. Я съел всего одну и… наделал глупостей. А потом вырубился на полчаса. И знаешь, что я вспомнил? Точно такой же вкус был у конфет, приготовленных для встречи Каньи у меня в офисе. Это её любимый сорт, а у брата с сестрой есть пунктик насчёт мелочей.

– Но зачем жене Олега Фархатова выступать против мужа? Зачем помогать Оталану? Ты уж прости, но подобные женщины не теряют голову от безумной любви.

Глеб повернулся к окну, задержав взгляд на голубом шаре «Роботеха» и далёких переливчатых огнях. Он не помнил, сколько этажей проехал лифт. С такой высоты казалось, что пентхаус четы Фархатовых – вершина привычного мира. А остальной город не больше чем ступени, ведущие к его пьедесталу.

– Потому что она мечтала о свободе. Но при этом боялась потерять деньги. Она не могла развестись. И подозревала, что после смерти мужа всё до копейки отойдёт Марине.

– Олегу ещё и шестидесяти нет. С чего ему умирать?

– Возможно, она знала что-то, чего не знаем мы. – Глеб прикрыл глаза, мысленно разворачивая цепочку действий статс-секретаря. – Например, что муж ненадолго переживёт падчерицу.

– А тебя каким боком втянули? Айчилан работает не первый день. Ты ж, блин, не МИ-6, чтоб секретного агента за два года внедрять.

– Скорее всего, Айчилан устроилась ко мне случайно. Оталан сказал, ей нужна была необременительная работа для души. Думаю, здесь он не соврал. Но она… скажем так, привязалась к начальнику, постоянно обо мне рассказывала, и Оталан её приревновал.

– А я говорил! – воскликнул приятель, довольный своей проницательностью. – Но он же не муж, а брат родной. Они что, того?

– Не знаю. Но отношения у них явно… нестандартные. В любом случае Оталан уговорил сестру сделать козлом отпущения именно меня. Айчилан имела доступ к компьютеру и камерам наблюдения. И сама направила меня в Чморятник навестить администратора. Как-то так.

– Пока всё складно, – признал Борис. – Но в суд с таким набором не пойдёшь…

– Знаю, – устало согласился детектив. Он уже начал корить себя за то, что распустил язык. С другой стороны, выдать наработанные выкладки третьему лицу было не так уж глупо.

Один факт не давал Глебу покоя.

– Почему ты не сказал, что «Роботех» получил государственный грант на разработку киберов нового поколения? И что потом велось расследование?

– Ты про что? А-а-а… Так это когда было…

– Какая разница. Ты это скрыл.

– Скрыл? – изумился Борис. – Да ты хоть представляешь, сколько грантов просирается ежегодно? Это не расследование века, это, блин, мои унылые будни. Ну, растащили они народное бабло, а потом прикрылись бумажками. Тоже мне сенсация. Ещё и от налогов откосили после авиакатастрофы. Мол, ценнейшие кадры погибли, убытки исчисляются миллионами, нельзя ли войти в положение в текущем квартале.

– Хорошо, – пошёл на попятную Глеб. – Попытайся раскрутить цепочку покупок акций «Роботеха» с другого конца. Бьюсь об заклад, Оталан и есть наш таинственный покупатель. Мне кажется, они с Мариной хотели собрать блокирующий пакет, чтобы повлиять на политику компании в обход Фархатова. Но потом разошлись во взглядах, и Оталан сменил тактику. Сможешь?

– Зная, с какого конца искать, смогу, – пообещал Осипов. Голос его начал приобретать знакомую отрешённость. – А ты чем займёшься?

– Есть пара идей, – хмуро проронил детектив и отрубил связь.

Если честно, идея имелась только одна. Прав был Борис, в бессчётный раз прав. Ход мыслей детектива, пусть и занимательный, не подкреплялся абсолютно ничем. Того, что Глеб приехал вместе со статс-секретарём, не подтвердить. Оталан припарковался так, чтобы дверца машины оказалась в слепом пятне. Да, его засекли при въезде на охраняемую территорию. И что с того? Дом элитный, у статс-секретаря, поди, на каждом этаже по знакомому живёт. Мало ли к кому он приехал, да передумал из-за нападения хулигана.

Что ещё? Где-то там, среди городских окраин, могли бродить мелкие пособники Оталана, Сальный и Дредастый. Но куда вероятней, что своё они отбродили и ныне покоились в земле. Статс-секретарь подчищал концы с той же дотошностью, с какой заботился о белизне манжет. Да и что это за свидетели? Для того, чтобы свалить персону уровня господина Алабердиева, нужны доказательства. Надёжные и весомые, как крышка люка.

Но был один влиятельный человек, не нуждавшийся в уликах. Имевший личную причину поверить на слово, желавший отомстить не меньше самого детектива. Олег Фархатов. Надо только узнать, где скрывается убитый горем отец… Или следующая жертва.

Глеб прикинул, сколько времени прошло с момента встречи Эдика и Оталана, и решил, что минут десять в запасе есть. Вернулся в гостиную, подошёл к столу, посмотрел на разбросанные цветы, недопитую бутылку вина и конфеты. Портативного устройства для химического анализа в наличии не имелось, а доставку Оталан организовал с помощью дрона – на полу валялся вскрытый контейнер с характерным подвесом. Здесь ловить было нечего, и Глеб отправился в кабинет владельца «Роботеха».

Рабочая зона Олега Фархатова отличалась от пристанища дочери. Современные материалы, текучие поверхности, скруглённые углы. Одну стену закрывал экран с цифровым пейзажем: за стеклом раскинулся зимний лес, мягко оседали хлопья снега. Белые и светло-серые тона перетекали в интерьер. На рабочем столе застыла голограмма – бюст молодой женщины с венком тёмной косы на голове. Глеб сразу её узнал: вторая, самая любимая жена Фархатова. Когда детектив приблизился, голограмма склонила голову к плечу и улыбнулась. Было в этом жесте что-то привычное, словно Глеб когда-то общался с актрисой, взявшейся воссоздать её образ в кино.

Голограммы и фотографии дочери тоже попадались, и часто. Но все старые, запечатлевшие Марину ребёнком или юной выпускницей университета, без ярких волос и татуировок. Внешность Марины сильно переменилась после авиакатастрофы. Похоже, Олег Фархатов понимал, что его жестокий поступок стал Рубиконом, за которым они с дочерью отдалились друг от друга. А может, ему просто было приятнее думать о Марине как о ребёнке, нуждавшемся в одобрении