Вастум - Анна Сергеевна Мезенцева

строительными лесами под зелёной сеткой. Решившись, детектив резко вильнул и надавил на педаль. «Бугатти» взревел и принялся сносить тонкие подпорки, одну за одной. На дорогу полетели доски, жерди каркаса, строительный мусор. Где-то с отчётливым звоном осыпалась витрина, завыла сигнализация. Свалилось ведро, полное краски, залив заднее стекло одной из полицейских машин. Упавшая балка погнула крышу. Следом спланировало полотнище сетки, заставив с чириканьем взметнуться ночевавшую в нём воробьиную стаю. И, наконец, вся громада лесов с невероятным грохотом и скрипом опрокинулась на асфальт, перекрыв проезд.

Полиция осталась позади, материться по рации и кашлять в густом облаке пыли. А «бугатти», заложив поворот, исчез в хитросплетении улиц.

Продырявленная пулями роскошная машина слишком бросалась в глаза. Заехав во двор потише, Глеб бросил автомобиль с распахнутой дверцей и ушёл. Если повезёт, шпана растащит его, прежде чем полицейские выберутся из-под завала.

Не до конца растраченный адреналин превратился в крупную нервную дрожь. Некоторое время Пёстельбергер споро шагал вперёд. Потом выдохся и присел на скамейку, подставив ветру раскрасневшееся лицо.

Неподалёку остановилось такси, приятный голос автопилота доложил о прибытии в точку назначения. Хлопнула дверца, по асфальту застучали каблуки.

– Глеб?

Пёстельбергер вздрогнул и опустил взгляд. Перед ним стояла Галина, в осеннем плаще, наброшенном поверх короткого платья. Похоже, бывшая жена вернулась с очередного открытия выставки, перетёкшего в полуночный фуршет.

– Что ты здесь делаешь? – невпопад спросил детектив.

– Живу, – растерянно ответила Галина, запахнула полы плаща и попятилась.

На её лице отразилось всё, что писали о бывшем муже за последние дни. Каблук угодил в ливневую решётку, Галина покачнулась, всплеснув руками.

– Да я не к тебе, не бойся. Случайно здесь оказался. – Глеб с интересом изучил когда-то любимое лицо. Давно они не виделись. Кажется, с последнего процесса по разделу имущества. Галина почти не изменилась, только сделала каре. А ведь когда-то уверяла, что ни за что не расстанется с длинными волосами.

– Как… ты теперь…

– Иди домой, холодно на улице. – Глеб выдавил слабую улыбку. – А ты легко одета.

Дважды повторять не пришлось. Галина бросилась к подъездной двери и принялась рыться в сумочке в поисках ключей. Пискнул домофон. Глеб поднялся с нагретой лавочки и, не оглядываясь, поспешил прочь. Можно не сомневаться: Галина уже набирала номер полиции.

Странная встреча ненадолго выбила детектива из колеи. Но нынешние проблемы настолько затмевали прошлые беды, что образ бывшей жены вскоре поблёк и исчез. Итак, Оталан отмыл рожу и связался с кем-то из охраны дома. Услышал, что машина мёртвой Каньи покинула стоянку, смекнул, что к чему. Идти или не идти теперь в клинику? Скользкий статс-секретарь наверняка врал, что не в курсе местонахождения Олега Фархатова. Уж Канья-то не могла не знать. С другой стороны, разговор с Фархатовым оставался единственной надеждой детектива. А Оталан, хоть мужик и умный, всё ж таки не Господь Бог Саваоф, чтобы предугадывать каждый шаг. Стоило рискнуть.

* * *

– Как твоё настоящее имя? Какой-нибудь Эр-два-дэ-два?

Ступив на мост, Пёстельбергер ничуть не удивился, увидев припаркованный мопед и тощую фигуру в шейном платке, идущую ему навстречу. Детектив остановился в середине пролёта и облокотился о поручень, дожидаясь Эдика. Решётчатое перекрытие моста подсвечивалось красным, сквозь мелкие отверстия проглядывали огни проезжавших внизу машин. Эдик шёл не торопясь, сунув руки в карманы куртки и развязно покачиваясь из стороны в сторону. Алые блики, ложившиеся на шею и заострённый подбородок, напоминали отсветы огня. В детстве Глеб любил разводить костёр с соседскими пацанами. Смотреть на пламя, вдыхать запах дыма, дожидаясь, пока на обструганной ветке поджарится кусок чёрного хлеба. Если подумать, ничего вкуснее с тех пор он и не ел.

– Всё проще. – Эдик встал рядом и тоже перегнулся через парапет, едва не уронив кепку с квадратным козырьком. Сплюнул вниз, внимательно проследив за полётом шарика слюны. То есть смазки для ротовой полости, или что это было. – Меня называли Забавный.

– А мне как к тебе обращаться? – Глеб посмотрел на нижний уровень. Под ногами шумело шестиполосное шоссе, автомобили выстроились в утреннюю пробку. Мост слегка вибрировал, отдаваясь мелкой дрожью в подошвах.

– Без разницы. Давно догадался?

– Да нет, не очень. – Пёстельбергер поднял взгляд на Финский залив. В золотисто-розовом небе суетились чайки. Вдали виднелся порт с грузовыми кранами, похожими на механических жирафов. У пристани стоял громадный контейнеровоз. Дул сильный ветер, как и положено вблизи открытой воды. – Тебя ведь создавала Марина? Я про вашего уличного художника за всю жизнь ни разу не слышал, а тут его работы на каждом шагу, в «Вастуме», в твоей спальне…

Глеб похлопал по имени, напечатанному на толстовке. Краска оказалась дерьмовой, начала слезать после первой же стирки.

– А ещё я был у Марины дома, видел на стене картину со стихами. Портрет автора висел у тебя в комнате рядом с агиткой про Марс. Стихи про плацкартный гроб. Это ты написал их на холсте? Зачем?

– Я, – не стал отпираться Эдик. Фыркнул и продолжил с издёвкой в голосе: – Нам дали задание визуализировать свою личность. Не удивляйся, мы решали много дурацких задачек… Я подумал, что стихи говорят обо мне достаточно, чтобы это считалось портретом. Хозяйке… Марине понравилось, она забрала его на память. Где я ещё прокололся?

– Прокололся… Ты не особо-то и скрывался. Меня долго сбивало наличие матери. Очень уж она достоверная. И эта история с отцом… Когда ты оставил меня в квартире одного, твоя мать… ну, не мать… Она сидела на кухне и бормотала: «Мой мальчик, куда ты ушёл». А до этого орала и называла отродьем. Я тогда решил, что это всё по пьяни. А она просто чувствовала, что ты не её сын. И где настоящий Эдик?

Ненастоящий Эдик прикусил губу и шмыгнул носом.

– Я его не убивал. История отца, кстати, реальная, просто его, а не моя. Мне нужны были документы, легальное прошлое. Ткани и хрящи на лице синтетические, пластику сделать несложно. Баба эта вечно поддатая, кто её будет слушать…

– А остальные пятеро где?

– В городе. Мы разделились после взрыва, видимся редко, чтоб ненароком не сдать друг друга. Даже с чужим лицом в Питере находиться опасно.

– Почему опасно? – спросил детектив, заранее зная ответ.

Эдик досадливо поморщился:

– Пятеро из нас имеют оболочку детей или подростков. Со мной всё понятно, Умный и Тихий выглядят моими ровесниками, Шустрый чуть младше. Маленькой и вовсе больше семи-восьми не дашь. Так учёным было психологически проще работать, учить там, развивать… Рожу можно подправить, но что ты сделаешь с ростом и конституцией тела? Слышал про «Очаг» Оталана? Думаешь, у