Двадцать два несчастья. Том 9 - Данияр Саматович Сугралинов

Я погладил его, Валера опять вздохнул, ткнулся головой мне в ладонь — мол, давай, гладь меня еще, раз бросил такого маленького котика, — и я покорно повиновался. Валера устроился поудобнее, и уже буквально через минуту у меня на коленях громко храпел маленький когтистый трактор с вредным характером.

— Валера меня простил, — похвастался я тете Нине и улыбнулся. — А я тебе, Валера, витаминизированный корм из Москвы, между прочим, привез. И Пивасику тоже. А еще средство от блох и глистов.

— Ой, Валера тут вообще отмочил, — рассмеялась тетя Нина. — Ты как уехал, он один–два дня ничего еще был. А потом, чем дальше — тем хуже. Дошло до того, что уже и есть перестал, сидит только на дверь целыми днями смотрит. А как-то ко мне раза два Генка приезжал, так он как заслышит мужской разговор — все бросает, сразу бегом на улицу, орет дурниной. А еще стянул шарф, который мамка твоя, Вера Андреевна, вязала, и спит теперь только на нем. Я уже и так, и эдак пыталась отобрать, так он мне все руки исцарапал и не отдал. Видимо, запах там твой остался, нитки шерстяные хорошо впитывают. И вот так он с этим шарфом и спал все это время.

— Ох, Валера, да ты, оказывается, фетишист, — хмыкнул я и погладил верного суслика.

Валера никак не прокомментировал мое обидное высказывание, продолжая мурлыкать у меня на коленях, и тут пришла моя очередь рассказывать о поездке. Тетя Нина охала и ахала, слушая мою московскую историю, отпускала нелестные комментарии в адрес Ирины, Лысоткина и Михайленко, но больше всего почему-то досталось Гоче, который осмелился испортить нам вечер в караоке. Рассказывая о них, я, понятно, брал только ту сторону истории, что была известна мне-Сереге.

— …А после Алены Петровны, вдовы друга академика Епиходова, я рванул в аэропорт, — закончил я. — В самолете проспал, в Казани забрал машину из дома, заглянул на секунду к Танюхе, оттуда — к родителям, но там даже чаю не остался попить, так спешил в Морки…

Так мы сидели и разговаривали, в комнате пахло травами и гороховым супом, было чисто и уютно, тихо тикали часики, отсчитывая последние минуты воскресенья.

Чай пах ромашкой и мелиссой. На кухне было сухо и тепло, а мы с тетей Ниной неспешно беседовали о всяких моркинских новостях, и было так хорошо и уютно, что я вздохнул и подумал: «Как же хорошо, что я дома».

Глава 21

У меня случился затык. Как-то я не воспринял всерьез то, что мне нарассказывала тетя Нина о ситуации в больнице. А стоило.

Когда собирался в Москву, я взял аспирантский отпуск на три дня, а из-за конференции мне пришлось задержаться еще на четыре (три рабочих плюс воскресенье вместе с дорогой по маршруту: Москва — Казань — Морки). Теперь это нужно было как-то документально оформить.

Но когда я пришел в больницу и отправился прямиком к Александре Ивановне в надежде, что та все-таки работает, мои ожидания не оправдались: ее кабинет оказался заперт.

Я задумался, что делать, как вдруг увидел, что по коридору со всех ног бежит запыхавшаяся Лида. Я ее тут же поймал и задал закономерный вопрос:

— А где Александра Ивановна?

Лида сдавленно охнула, пискнула, ахнула, махнула рукой, затем попыталась вырваться и убежать по делам:

— Ох, не до этого сейчас…

— Лида, стой, — велел я строгим, не допускающим возражения голосом. — Ответь мне лишь на один вопрос. Кто у нас сейчас главврач?

— Так это… Ачиков же, — запинаясь, посмотрела она на меня и зачем-то добавила: — Сергей Кузьмич.

Хорошо, что она вся была в суете и с вопросами про ток-шоу не лезла, а то я уже устал всем рассказывать.

— Лида, а вот что мне теперь с документами делать? — Я обрисовал ей ситуацию со своей поездкой в аспирантуру.

— Ох, даже не знаю, Сергей Николаевич, — заполошно вздохнула она. — С Александрой Ивановной, конечно, можно было эти вопросы порешать. Она хоть и строгая, но справедливая. А что теперь вам делать с Ачиковым, даже и не представляю. Это, по сути, целых три дня прогулов будет. Он этого вам не простит.

Блин, как-то я уж даже и не думал, что могу вот так запросто попасться на крючок. Но, делать нечего, пришлось идти к Ачикову.

Сергей Кузьмич выбрал себе кабинет намного шикарнее, чем у Александры Ивановны. Раньше он, как правило, стоял пустой и заполнялся, когда приезжала высокая проверка из Йошкар-Олы. Сейчас же там обосновался Ачиков. Судя по обстановке в приемной, новой двери и табличке над нею — кабинет явно носил следы тщательного ремонта и больших финансовых вливаний.

В приемной находилась девушка, которую я раньше в больнице никогда не видел, но по формам она совершенно не уступала секретарю из районной администрации. Видимо, в Морках чем мельче начальничек, тем больше он любит сисястых и губастеньких девушек. Хотя такое не только в Морках. Наверное, вопрос эстетики — ну любят большие начальники услаждать взор приятными формами. Я вот тоже люблю, но все же предпочитаю профессионализм, а мешать рабочее с личным — так себе идея.

— Сергей Кузьмич у себя? — спросил я у фигуристой красавицы.

— Он сейчас занят, — поджала губы она.

— Я Епиходов Сергей Николаевич, врач. Скажите Сергею Кузьмичу, что я приехал из Москвы и нам надо обсудить один срочный вопрос.

Будет мне еще эта пигалица рот кривить. Но пигалица опять поджала губы и стала похожа на рыбку из небезызвестного армянского мультфильма «В синем море, в белой пене». Мне даже на миг показалось, что она сейчас споет этими своими губками: «Оставайся, Епиходов, с нами, будешь нашим королем…» Но нет, королем она мне стать не предложила, вместо этого неодобрительно посмотрела и буркнула:

— Ждите.

Сама же принялась что-то допечатывать на компьютере.

— Я не понял, — прождав минуту и видя, что она даже не двинулась с места, начал закипать я. — Что значит «ждите»? У меня больные, у меня работа.

— Ну вот идите и работайте, — равнодушно сказала она, не отрываясь от экрана.

— То есть это вы теперь будете решать, что мне делать и чем заниматься?

Она попыталась ответить что-то едкое, но в этот момент из кабинета вышел