Уровни силы 2 - Nezloi

Губернский предводитель дворянства назначался лично императором из самых родовитых и уважаемых дворян, и вот такой человек просил его принять рядового солдата, валяющегося на кровати в вонючей казарме.

«Смешно».

Естественно, я «принял» графа Воробьянинова, и, конечно же, не в казарме, а в офицерском клубе.

Предводитель дворянства оказался высоким худощавым человеком в безукоризненном чёрном костюме и с вытянутым лошадиным лицом английского аристократа.

Командир части, полковник Рыков, представил нас друг другу и скромно удалился, оставив нас наедине.

— Я вас слушаю, Артемид Генрихович.

Решительно сократил я все эти пляски с этикетом.

Граф скорбно вздохнул и попросил меня не трогать дворянина Мазурина Глеба Сергеевича.

— Э-э-э…

Немного завис я, пытаясь вспомнить такого в кругу своих знакомых, но на ум так ничего и не пришло.

— Признаться, не припоминаю такого.

— Сегодня утром на набережной вы немного поучили вежливости этого юношу.

— Ах вы об этом!

— Его отец, подполковник в отставке Мазурин Сергей Антонович, мой старый армейский друг, попросил меня замолвить перед вами словечко. Ваша светлость, не губите юношу!

От таких неожиданных просьб я просто обалдел.

— Да я, признаться, уже и забыл о том инциденте. Можете передать вашему другу, что к юноше я претензий не имею.

Граф немедленно пришёл в отличное расположение духа и, прощаясь, даже пригласил меня на какой-то то ли раут, то ли литературный вечер. Вежливо обещал подумать.

Остаток дня, весь вечер и даже часть ночи занимался фехтованием, уговорил некоторых молодых офицеров на спарринги, причём не стеснялся предлагать деньги: знал, что практически весь офицерский состав, мягко сказать, небогат. Что любопытно, если бы я был одного с ними дворянского статуса, то брать у меня деньги иначе чем в долг, было бы оскорблением, но у княжича — почему бы и нет, никакого урона чести. Если честно, этот момент я так и не понял.

Уже сильно позже этот момент мне прояснили знающие люди.

Оказывается все князья в российской империи в той или иной степени имели права на российский престол, то есть были потенциально императорскими родами, а принять денежный или любой другой, подарок от императора считалось за честь.

Перед сном полюбовался пятым уровнем в навыке «Фехтование саблей», выгреб все свои ОП, зашёл на аукцион и на все «деньги» сразу сделал ставку на спел «Стена». Убедился, что все, как обычно, грызутся за сегменты Науфрагии, «кокнул» систему и лёг спать.

Утром, едва проснулся, не открывая глаз, поднял уровень и сразу перевёл две единицы развития в «Наблюдение», и только после этого отдался «потягушечкам» и занялся личной гигиеной.

Прежде чем уехать из части, в офицерском фехтовальном зале, который все почему-то называли манежем, провёл с десяток спаррингов, поражая всех своей скоростью обучения и прогресса; кстати, впервые одержал победу.

«Значит, на шестом уровне я буду примерно как средний фехтовальщик, ну или чуточку повыше; сейчас же я как ученик третьего или четвёртого года обучения», — оценил я свой уровень.

К отъезду на фронт я планировал стать как минимум настоящим мастером сабли.

Уже в усадьбе проверил, как поживает выбранный лот: моя ставка всё ещё была не перебита, да и не просто это было сделать, учитывая, что я поставил всё, что Крысобой заработал на оружии, которое, между прочим, достигло уже десятого уровня и стоило соответственно.

Закрыв аукцион, перешёл к администраторской консоли и принялся за свои эксперименты.

Утреннее поднятие «Наблюдения» немного расширило моё понимание знаков. По крайней мере, на вчерашнем дротике я теперь смог прочитать ещё несколько слов:

— … Прочность: 100 %.

— … Материал: древесина.

— … Дротик, 10-й уровень.

— … Острота: 0.2 мкм.

— Уже лучше, но недостаточно.

От обдумывания, как мне казалось, перспективной идеи, только что пришедшей мне в голову, меня отвлёк зазвонивший телефон.

Звонил мой слуга Фёдор.

Назвав меня светлостью, слуга сообщил мне, что пришёл какой-то военный офицер и требует личной встречи.

— Похоже, это из моей части! — пробормотал я по старой привычке говорить вслух.

— Никак случилось чего?

Так как в доме сейчас работал Крысобой, приглашать в усадьбу военного я не стал, а вышел сам.

У ворот меня дожидался незнакомый штабс-капитан весьма юных лет. Военный нервно постукивал тростью по сапогу, бросая гневные взгляды на безучастного Фёдора.

Петлицы и форма офицера тоже отличались от пехотной, но, так как я плотно забил на все теоретические занятия, ни из какого полка данный индивид, ни даже его рода войск я определить не смог.

— Чем могу? — лениво спросил я, без интереса разглядывая молодой пушок под носом у штабс-капитана, видимо должный обозначать усы.

— Штабс-капитан Мерц Герхард Адольфович, имею честь передать вам вызов на дуэль от дворянина Мазурина Глеба Сергеевича.

Глава 22

Начал Мерц с того, что пообещал: Мазурин не будет настаивать на дуэли, если я прилюдно принесу ему свои извинения.

Даже не став слушать дальше, я сразу же отказался.

— Значит, дуэль, — неожиданно стальным голосом произнёс Мерц.

Я равнодушно пожал плечами: последствий от дуэли я не боялся, так как уже был каторжником на военном контракте, собирающимся в зону боевых действий. В Российской империи дуэли были запрещены на законодательном уровне, но закон был какой-то половинчатый: если точнее, то запрет имелся, а вот наказания за его нарушение не было. Обычно всё оставлялось на откуп отцам-командирам, если дуэлянт был военным, или императору — если из высшей аристократии. Но даже они всё, что могли, — это разжаловать или отправить в ссылку. Меня же нельзя было разжаловать: я уже был рядовым, а мой род официально выслан из столицы.

А вот юный идиот, мало того что приобрёл для себя и семьи врагов из великого рода, так одним идиотским поступком лишил себя военной и чиновничьей карьеры. Но пока этого не понял — я был практически уверен, что мой мстительный дед об этом обязательно позаботится.

«Думаю, из старших родственников ещё никто не в курсе. То-то батюшка порадуется: он там жопу рвёт, влезает в долги к серьёзным людям, убирая говно за отпрыском, а сынок одним движением закопал себя и род с головой».

Пока я размышлял о причинах и следствиях, Мерц зачем-то принялся меня стращать, рассказывая, какой великолепный стрелок мой оппонент.

— Бывало, льстивый голос света

В нём злую храбрость выхвалял:

Он, правда, в туз из пистолета

В пяти саженях попадал, —

пробормотал я вдруг всплывшие в памяти строчки солнца русской поэзии.

Мерц сбился, только сейчас обратив внимание, что я не особо-то и пугаюсь.

— Как вызываемая сторона,