Уровни силы 2 - Nezloi

Тем временем машины остановились в паре десятков метров, и оттуда выбрались несколько дворян во главе с Воробьяниновым, губернским предводителем дворян.

— Получается, теперь княгиня Курбская может в любой момент покинуть фронт?

— Нет, как и вы, она связана военным контрактом и в любом случае обязана в течение одного календарного года принимать участие в боевых действиях. Только теперь она будет числиться не кадровым военным в чине полковника, а наёмником.

Группа дворян решительно направилась к нам, кажется, наш напряжённый разговор их нисколько не смутил. Витязь, приехавший вместе с Артамоновым, заступил им дорогу, молча покачав головой. Местные столпы общества возмутились: кажется, так с ними в Одессе никто не смел обращаться, но мне было наплевать — разговор с Артамоновым был важнее.

— Чем это может грозить? — задал я вопрос после нескольких секунд раздумий.

— Боюсь, в ближайшие месяцы влияние Курбских в Российской империи сойдёт на нет, и вы лишитесь защиты рода. Конечно, какая-то поддержка всё же останется, но, по сути, мизер.

— Интересно, как отреагирует император, когда узнает, что через год от него уйдёт боевой архимаг, да ещё настроенный к нему крайне недружелюбно, — пробормотал я в раздумьях.

— Боюсь, он будет в ярости: всё-таки потеря мага такой силы, как ваша матушка, случается далеко не каждое столетие. А если учесть, что очень скоро её будет привлекать к боевым действиям другая страна, и совсем не факт, что не против прежней родины, то, боюсь, его эмоции будут очень яркими и длительными.

— О чём он вообще думал? — пробормотал я, размышляя, что для меня изменится в ближайшее время, и выходило, что пока факт «отъезда» не станет общеизвестным, ничего. А потом я буду на фронте.

— Алексей Игоревич, совсем я заболтался, — воскликнул Артамонов, выдернув меня из мыслей. — По приказу его светлости я привёз вам родовое оружие.

С лёгким поклоном, словно самурай, Артамонов передал мне футляр, держа его двумя руками.

Молча откинул замочки и поднял крышку. На красном бархате лежала чёрная, как безлунная ночь, сабля с простой рукояткой, с единственным украшением — в виде герба Курбских: в виде красного треугольного щита, на фоне которого была изображена стрела.

«Чтоб мне пива никогда не пить, если они за мной не следят! Никогда не поверю, что это совпадение», — усмехнувшись своим мыслям, взял саблю и взвесил её на руке, и, не удержавшись, провёл несколько быстрых фехтовальных приёмов. Сабля лежала в руке как влитая.

— Превосходно! — довольно улыбнувшись, кивнул Артамонову, который буквально посветлел лицом, глядя на мои экзерсисы. Зато лица дворян, топчущихся в пятнадцати шагах в стороне, наоборот, помрачнели.

Отдав мне ещё и ножны, Артамонов со мной попрощался и, так и не удостоив дворян даже взглядом, уехал, забрав своего телохранителя.

Улыбаясь новой игрушке, по словам Артамонова, обладающей какими-то фантастическими характеристиками прочности и остроты, повесил ножны на пояс и одним привычным движением, которого я никогда не отрабатывал, забросил саблю в ножны и только после этого повернулся к гостям.

Как оказалось, «самолучшие люди Одессы» приехали с целью уговорить меня примириться с Мазуриным.

— Господа, кажется, вы чего-то не допонимаете, — раздражённый странными требованиями дворян, я вёл себя несколько по-хамски. — Это, вообще-то, меня вызвали на дуэль; до этого момента мне вообще было насрать на этого недоумка, я даже не знал этого провинциального недотёпу!

Физиономия одного из пожилых мужчин побагровела, и, судя по лицу, у него было что мне сказать. Не обращая внимания на гнев неизвестного, продолжаю говорить:

— Я согласен на примирение при условии публичных извинений от господина Мазурина и признания себя пустоголовым интриганом.

Я был практически уверен, что они согласятся с таким вариантом додуэльного урегулирования вопроса, но неожиданно вмешался багроволицый мужчина.

— Молокосос! — заорал он. — Что ты о себе возомнил! Да мой сын на две головы выше тебя как человек и дворянин!

К Мазурину-старшему подскочили двое, подхватили его под руки и буквально силком утащили куда-то в сторону. Пару мгновений я смотрел в спину вырывающегося Мазурина-старшего, продолжающего сыпать угрозами, после чего перевёл взгляд на побледневшего Воробьянинова. По выражению его лица я понял, что он уже догадался: его миссия по спасению Мазурина-младшего провалилась.

— Кажется, у меня есть небольшое дополнение к условиям. Хочу, чтобы извинения он приносил стоя на коленях и в женском платье.

— Это невозможно!

— Это противно дворянской чести! — завопили стоящие рядом с молчаливым Воробьяниновым мужчины. — Измените требования!

На все вопли «из зала» равнодушно пожал плечами:

— Если у вас всё, то закончим на этом.

Обойдя возмущённых до глубины души дворян, сел в ожидающую меня машину с Фёдором за рулём.

— В часть!

В то, что переговорщики примут мои условия, я не верил, потому как для дворянина это означало конец всего. После такого его больше не примут ни в одном доме, жениться на девушке из «приличной» семьи тоже станет невозможным, о любой службе можно будет забыть сразу. Также, когда эта история дойдёт до императора, то, скорее всего, тот специальным указом лишит бедолагу дворянского достоинства.

Весь день я «сражался» со всеми желающими, проведя почти сотню поединков, и, кстати, выиграв из них примерно три четверти, а после получения шестого уровня «Фехтования» проиграл только два, и оба — Овечкину; впрочем, он был признанным мастером сабли.

— Признаться, у меня были сомнения в этой дуэли, — уже в клубе, за бокалом вина, начал Овечкин. — Всё-таки господин Мазурин с самого детства занимается саблей, пусть и без особых успехов. Но теперь я вижу, что шансов у него крайне мало.

Дальше Овечкин опять восхищался моей «гениальностью» в сабельном фехтовании, шутливо называя себя великим учителем и пророча мне будущее первой сабли империи.

— При такой скорости прогресса вас, Алексей Игоревич, уже через год-другой можно смело выставлять на общеимперском турнире.

Утром Фёдор не приехал за мной и упорно не отвечал на звонки — пришлось вызывать такси и добираться самостоятельно.

В усадьбе меня ждал неприятный и очень кровавый сюрприз. Едва войдя в фойе, я почувствовал запах крови.

— Что за чёрт! — пробормотал я, чувствуя себя почему-то голым без автомата. Вытянув саблю из ножен, которую теперь старался постоянно носить с собой, бесшумным шагом отправился на второй этаж.

Весь коридор был буквально залит высохшей кровью и имел кровавые следы волочения, ведущие в комнату, которую я выделил Крысобою под мастерскую. Гонимый самыми дурными предчувствиями, потянул на себя дверь и попал в логово каннибала.

Фёдор нашёлся на столе, вскрытый как свинья — от грудины до паха; часть внутренних органов отсутствовала, также не