Как я съел ваши фаерболы - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

Из одежды на парне осталось лишь махровое полотенце, небрежно брошенное кем-то из предыдущей смены поперёк бёдер. Видимо, санитары начали первичную обработку, но спешно ретировались.

Софья робко подошла ближе, ожидая увидеть клыкастую морду, свалявшуюся шерсть, шипы или жуткую мутацию.

А увидела… парня. Обычно парня лет восемнадцати.

Да, он был покрыт жуткой коркой запекшейся крови и копоти. Да, от него пахло горелым асфальтом и чем-то неуловимо-диким. Но лицо было абсолютно человеческим. Аристократические скулы, упрямый волевой подбородок. И даже в таком измятом, прожаренном виде он был красив. Какой-то хищной, грубой красотой, которую не портят ни синяки, ни шрамы.

«И это… тот самый кровожадный монстр? Угроза А-класса, по слухам расчленившая половину Академии?» — Софья растерянно моргнула, чувствуя, как страх выветривается, уступая место банальной женской жалости.

Она деловито придвинула к столу тазик с теплой водой, бросила туда губки, щедро плеснула дезинфицирующего раствора и принялась за работу. Пациент был без сознания, под слоновьей дозой «Мандрагоры», так что можно было не стесняться.

— Ого, какой тяжелый… — пропыхтела Софья, попытавшись приподнять его закованную в цепи руку, чтобы протереть бицепс. Мышцы парня казались отлитыми из свинца.

Она осторожно, стараясь не причинить боли, проводила влажной губкой по его предплечьям, смывая черную сажу.

— Как ты вообще выжил? — шепотом спросила она. — Тут же ожоги четвертой степени… Ужаси какие… тебя будто в домне запекали.

Софья добралась до лица, аккуратно стирая грязь со щеки. И замерла, рассматривая его вблизи.

— Ой… А ресницы у тебя длинные. Густые какие, — она недовольно надула губки. — Ну вот нечестно же. У меня такие не растут даже с тушью за пять тысяч. Это всем монстрам что ли, такие ресницы полагаются? Может мне тоже, того этого, на Темную сторону Силы перейти?

Страх исчез. Перед ней лежал просто пациент. Большой, опасный, но беспомощный. К тому же, пока она смывала кровь с его груди, Софья с изумлением заметила, как жуткие рваные раны и ожоги затягиваются буквально на глазах. Тело латало само себя с пугающей скоростью.

Девушка аж головой покачала. Во чудеса-то!

Спускаясь всё ниже, Софья добралась до линии таза. Полотенце, которое кто-то небрежно швырнул на бедра парня, сползло набок и откровенно мешало нормально протереть кожу от запекшейся копоти.

Нужно было его либо поправить, либо вообще убрать. В конце концов, она медик, насмотрелась всякого. Анатомия есть анатомия.

В романтичной студентке вдруг проснулось чистое, первобытное и совершенно непрофессиональное женское любопытство. Софья нервно оглянулась на толстую металлическую дверь. Закрыто.

Никого, ага, поблизости. Камеры в этом блоке отключены по приказу Главврача, чтобы не светить протоколы. А сам «монстр» спит сном убитого медведя. О ней никто никогда не узнает.

Девушка затаила дыхание. Пальцы в тонких силиконовых перчатках дрогнули, подцепили белый махровый край. И она робко, буквально одним глазком, заглянула под полотенце.

Повисла пауза.

Глаза Софьи расширились так, что чуть не выдавили стекла защитных очков. Она медленно, очень-очень осторожно, словно боясь разбудить дракона, опустила ткань обратно.

И отступила на шаг. Ноги вдруг стали ватными.

— … Господи Иисусе, — горячим шепотом выдохнула Софья, глядя на лежащего парня уже совершенно другими глазами. — И это… в расслабленном состоянии?..

Лицо ассистентки залила краска, словно спелый томата. Жар дошел до самых кончиков ушей.

Она судорожно вцепилась руками в край металлического столика с инструментами. Софья резко отвернулась спиной к операционному столу, закрыв пылающее лицо мокрыми перчатками. И вдруг тихо, в голос, сама того не замечая, заговорила вслух:

— Ох, бедные похищенные девушки… — Она судорожно сглотнула, а затем её прорвало на нервное, совершенно неуместное смущенное хихиканье: — Хотя… какие же они бедные?.. Да они там, небось…

— Ух-х-х, Кровь кипит, — раздался прямо над ухом низкий хриплый голос. — Мяса бы…

Фраза, в которой не было ни капли угрозы или слабости. Только сытая, бесконечно ленивая, издевательская усмешка.

Софья взвизгнула, выронив губку прямо в таз. Мыльная вода плеснула на кафель. Девушка отскочила к стене и прижалась к ней спиной, вжав голову в плечи.

Ярослав лежал в той же самой позе. Только теперь его глаза были открыты. Они не были черными, как писали в сводках КМН. Вполне обычные, голубые.

Но смотрел он на Софью в точности как огромный, сытый кот, проснувшийся посреди гостиной. А прямо перед носом ещё и забавная мышка пищит.

— Я… я ничего!.. Я просто… чищу… тут грязь! — заикаясь и краснея еще гуще, если это было вообще возможно, залепетала Софья. — Вы… вы спите! Вам вкололи тройную дозу!

Яр чуть повернул голову, не обращая ни малейшего внимания на сковывающую грудь магическую цепь. Его взгляд скользнул по пылающему лицу ассистентки, задержался на бейджике на груди её халатика. Он шумно, по-звериному втянул воздух носом.

— «Софья», — медленно, с хрипотцой прочитал он. Губы Зверя растянулись в широкой улыбке, обнажая два клыка. — У тебя пульс двести ударов в минуту. От тебя тянет паникой и таким густым, сладким женским соком, что даже хирургический спирт не перебивает. Ты ведь не о моей совести сейчас думала, пока под одеялко заглядывала, м?

Софья издала нечленораздельный всхлип, готовая провалиться сквозь землю или немедленно потерять сознание.

Ладно. Ладно-ладно-ладно. Пусть этот нахал говорит что хочет. Ишь, строит из себя невесть кого! Он может сколько угодно ухмыляться, но швейцарские антимагические цепи сдержат даже…

Яр лениво повел закованной в подавляющие руны рукой.

Дзынь.

Особые цепи Общества Целителей, рассчитанные на удержание Одаренных в состоянии психоза, лопнули, как дешевые китайские браслетики из пластика. Яр небрежно стряхнул с предплечья обрывки толстого антимагического сплава, подцепил самый крупный кусок с рунической вязью двумя пальцами и отправил его прямо себе в рот.

С тихим, чавкающим хрустом, от которого у нормального человека кровь стынет в жилах, Альфа принялся неторопливо жевать казенное имущество Гильдии.

Софья прикрыла рот обеими ладошками и издала звук, один в один похожий на писк задушенного суслика. Романы романами, а в жизни прекрасные чудовища оказались куда страшнее. И куда наглее.

Ярослав спрыгнул с кушетки и неторопливо двинулся к Софье, с хрустом перемалывая зубами обрывок рунической стали. Полотенце, зацепившись за край стола, соскользнуло на пол. Он даже не заметил.

А вот Софья как раз заметила. Её взгляд метнулся вниз, и глаза превратились в блюдца. При каждом шаге его… кхм… тяжёлая, налитая плоть лениво качалась, словно огромный маятник, отсчитывающий секунды до конца её невинности.

Софья смотрела на «маятник», как загипнотизированная. И не могла отвести глаз.

— Не бойся. Этот зверь без приказа не кидается, —