Луч - Даниил Туровский

– Просыпайся, мразь. Передавал данные?

– У меня был передатчик. Но передавал только музыку соседним деревням. У меня там брат живет. И все.

– Ты мразь и ничто. Как и твой брат-сообщник, тоже мразь. Знаешь, что с твоей семьей будет? Сын поступил в университет? Нет, теперь поедет на Новую Землю служить.

– Потому что армия – это наказание?

– Ты мразь, ты ничто.

Максим Николавич – Камилла подошла к старику, закатала рукав рубашки и, не протерев спиртом, воткнула шприц с сульфозином ему в плечо. Старик затрясся, на лице проступила боль, глаза закатились, он мгновенно вспотел. Он очнулся через минуту или около того.

– Больно, не надо.

– Ты мразь и ничто, понял?

* * *

Камилла остановилась и посмотрела на Мишу.

– Я сочувствую… Жаль, что ты в таком оказалась. – сказал он. – Это дерьмово.

Он обнял ее покрепче.

– Спасибо, но самое… – Камилла запнулась. – Самое ужасное, что этот Максим Николаевич – мой дедушка. Тот же самый дедушка, который учил меня ездить на велосипеде, а летом на даче готовил мне сырники на завтрак. И мы ведь знаем, что такие галлюцинации – всегда про правду и то, как действительно происходило?

* * *

Миша проснулся ночью, около двух. Хотелось подышать. Он вышел из комнаты и увидел из коридорного окна, что началась метель. Фиолетовый свет превращал ее во что-то совсем невероятное. Все пространство осветилось, мерцало, дрожало.

Миша поднялся на крышу института. Туда, где они так много тусили в последние месяцы. Как Алёша с Настей пробираются по лесу в сторону Уральской России? Когда они теперь увидятся? Вообще – увидятся ли? Алёша на прощание сказал, что каждому нужно держаться своего пути. И Миша понял, что брат уже совсем вырос. Мальчик открыл дверь на лестницу на крышу и услышал тарахтение. Он сразу узнал звук: так же звучал трактор в деревне, где они с Алёшей жили после катастрофы Луча. Миша подошел к краю крыши. Так и есть: трактор.

Тот не по-тракторному быстро ездил по мухоморным полям, уже успел выкорчевать часть мухоморной преграды. Миша попытался разглядеть, кто сидит за рулем, но тот ездил слишком далеко, да еще и метель. Миша рванул к двери, спустился обратно в НИИ. Пробежал по пустым коридорам до основного зала, дернул рубильник тревоги. Завыла сирена. Миша подумал: сейчас все проснутся, одни начнут эвакуацию, другие быстро разберутся с трактором и дырами в защитных полях.

Он вернулся на крышу. Трактор уже уехал. Поле было уничтожено. Земля на месте мухоморов засветилась фиолетовым. Послышалось шуршание и бурление. Из-под земли быстро, очень быстро начали прорастать деревья. Луч наступал.

13. Ностальгия

В первые дни Настя с Алёшей шли по классическому маршруту исследователей: по протоптанной и изученной тропе, на деревьях вокруг даже иногда попадались зарубки с именами-датами. Алёша, увидев их, сказал, что тупо так портить лес. Настя тоже так думала, согласилась, но и все же подумала, что парню не помешало бы стать менее правильным. В Чаще чем ближе к Лучу, тем меньше будут срабатывать книжные правила, тем больше надо уметь полагаться на интуицию, решать на ходу и придумывать необычное.

Настя начала разговор издалека. Объяснила, что все вокруг может действовать неожиданно и извиниться, сказать чертям, что они действуют не по учебнику школы, – не получится. Алёша нахмурился и спросил, какой план дальше.

– Идем по первоначальному маршруту, в быстром темпе. По тропам, где мы меньше всего сталкивались с волнами.

– Хорошо.

– Ты же не передумал идти?

– Нет, конечно, – он оживился. – Я не хочу больше в психушку.

– Не думаю, что это бы повторилось.

– Наверное. Или да. Посидим немного?

На берегу озера стояла лавка (сбили местные рыбаки до Луча или исследователи?).

– Как там Миша, интересно. – сказал Алёша, поерзав на лавке и заметив на ней место для еще кого-нибудь.

* * *

Каким-то утром Алёша проснулся в фиолетово-золотой дымке. Будто какой-то цветомеханик запустил ее через деревья Битцевского леса прямо на полянку, где они с Настей устроились на ночлег. Воздух светился двумя цветами. Кто-то бы принял такое за божественное, кто-то – за магию Гэндальфа у стен Минас-Тирита. Но в России 2027 года такое могло произойти просто с утренним туманом.

Алёша продрог и вымок. Он выбрался из палатки, обнаружил небольшую дырку в верхней части: в нее и залился ночной дождь. Хорошо, не волна.

Палатка Насти была открыта, она куда-то ушла. Алёша снова открыл книжку про ностальгию. Очередной рассказ назывался «Компромисс 2042».

Макс Ивановский перенервничал и, как только оказался в своем гостиничном номере, тут же запер дверь, вставил в проем специальную защелку от взлома, которую привез с собой, задернул шторы. Рухнул на кровать, закрыл глаза и попытался помедленнее вдыхать и выдыхать.

Он добирался сюда двадцать часов с тремя пересадками. Первые пятнадцать часов дороги чувствовал себя спокойно, получилось сосредоточиться на книжках и фильмах. Но в последние часы, уже на подлете к Москве, его накрыли все эти истории о самой страшной, жестокой, несправедливой стране зла, которые он слышал последние десятилетия, да вообще всю свою жизнь.

Ивановский вроде был первым за два десятилетия иностранцем с Запада, которому дали визу и разрешили въезд. Когда самолет приземлился и подруливал к зданию аэропорта, он задумался: а если его сразу задержат на границе? и отправят в ГУЛАГ? ради этого его родители-эмигранты сбежали из России?

Но на границе ему даже особо не удивились, а после выхода из зеленого коридора его встретила целая группа улыбчивых мужчин и женщин, которые совсем не выглядели как сотрудники спецслужб. Одеты они были не в костюмы, а в самую базовую одежду какого-то минималистичного массмаркета. Они поприветствовали его на отличном английском, он еле выговорил несколько слов на русском, будто и не учил его в детстве с родителями (в Берлине, где они жили, из-за наплыва эмигрантов поступить в немецко-русскоязычную школу так и не удалось) и не подтягивал его последние шесть месяцев, когда эта поездка в Москву подтвердилась. Встречающие поинтересовались, как он долетел, предложили захватить кофе. После они спустились на безлюдную парковку. Ивановский чуть напрягся: вот тут все и случится.

На парковку въехали два спортивных электрокара. Встречающие пригласили его в один из автомобилей.

Ему что-то говорили, он кивал, но на самом деле буквально прилип лбом к окну. Стекло было прохладное и чуть снимало головную боль. За окном тянулся город не из новостей: они ехали по какому-то шоссе, пересекающему столицу от окраин до центра. Сначала показались одинаковые прямоугольные дома, тысячи и тысячи, между ними были зеленые дворы и скверы. Минут через десять их сменили небоскребы разной высоты, форм, цветов, на тонких ножках,