Луч - Даниил Туровский

больных клеток – некий суперсенолитик, который лечит и рак, и СПИД, и болезни сердца, и деменцию, и Альцгеймер, даже кариес. Лекарство, кажется, назвали Z – в честь бесконечной войны. В общем, чудо, которое и невозможно представить.

Западные медиа и политики в первый год утверждали, что эти сообщения – очередной фейк, новый вариант российской пропаганды, рассчитанный на то, чтобы посеять сомнения и заставить граждан требовать от политиков возобновить контакты с Россией. Но чем больше появлялось записей и свидетельств, тем больше голоса таких спикеров стихали. Руководство России, которое давным-давно должно было умереть от старости, все еще управляло страной; на фото и видео из российских городов можно было увидеть только молодых и здоровых людей (сначала это называли монтажом и нейросетевыми подделками, но, хоть и реального опровержения не было, более-менее все начали считать это реальностью). Вскоре появились сообщения из российских медиа о всеобщей кампании вакцинации: за полгода по две дозы получили все 190 миллионов человек (на третий год их демографический институт отчитался о буме рождаемости, что еще больше подхлестнуло недовольство жителей западных стран, где население стремительно старело и вымирало).

И вот Ивановский приехал, чтобы заполучить это лекарство. И предложить взамен все что угодно: отмену тысяч санкций, возвращение в ООН, снятие обвинений в военных преступлениях, восстановление снесенных памятников времен СССР, миллиарды евро выплат.

Ивановский отправил сообщение Федору: «Добрый день. Жду внизу, где вчера договорились. Через сколько вы заедете?» Он его прочитал, но ничего не ответил. Ответ пришел минут через сорок: «Привет, Макс. Простите, встреча сегодня не состоится. Вам будет удобно встретиться завтра в это же время?» Ивановский быстро ответил: «Конечно, можно и завтра». Пришел ответ: «Договорились». И еще одно: «От себя очень советую прогуляться от отеля в сторону Патриарших прудов и в район Тишинки». Макс вернулся в номер, чтобы закинуть рюкзак, а уже в номере решил, что пусть лучше он всегда будет с собой, со всеми документами и ноутбуком.

* * *

Он взял на первом этаже отеля бумажную карту города. Отыскал на ней дом, в котором раньше жили родители, и решил, что это отличная цель для прогулки. Маршрут как раз пролегал через районы, которые ему посоветовали, а потом уходил на север – туда, где должны были начинаться спальные кварталы.

Ивановский вспомнил, как полгода назад заехал к родителям, чтобы рассказать о своей миссии. Это был их ежемесячный совместный ужин. Мама приготовила оливье и жареную картошку, папа открыл испанское красное вино. Квартира находилась в Пренцлауэр-Берге, почти все стены были заставлены стеллажами с книгами на немецком, английском и русском. Ивановский вырос в этой квартире, куда часто заходили и другие эмигранты, и экспатская берлинская интеллигенция. Родители бежали из России в начале 2020‐х и больше не возвращались – режим, который бы их посадил в тюрьму, так и не сменился.

Девятнадцатилетний Макс учился на кафедре истории постсоветских стран. Он часто устраивал круглые столы на темы вокруг этого, постоянно засиживался за книгами Коткина, Плохия и Эпплбаум.

В России отвергли предложения о встрече с любыми профессиональным дипломатами или журналистам, которые, по их мнению, полностью себя дискредитировали. Они предложили выбрать кого-то из нового поколения, из студентов, которые были активны в университетах, – это было бы немного в духе фестиваля молодежи и студентов 1957 года. В США и ЕС собрали несколько сотен анкет и отправили их в Россию. Так выбор пал на Ивановского: его вызвали в учебную часть, на встречу, помимо ректора, пришли люди из спецслужб Германии и Бундестага; Макс сразу же согласился.

Во время переговоров о встрече представители России предупредили: все в руководстве заняты важными делами, и тратить время на тех, кто их годами, уже десятилетиями, оскорблял, – удовольствие сомнительное. Но приезжайте, посмотрим, поговорим, обсудим.

Перед ужином папа рассказал о новой документалке про быт деревеньки на российско-румынской границе, где ожидают начала боевых действий.

– Хотел сказать вам кое-что. – сказал Макс, чуть запинаясь. – Появилась интересная задача. Точнее возможность. Такая, которой никогда не было. И я чувствую, что это поможет мне – и, может быть, даже вылечит.

– Конечно, надо за такое браться. – сказала мама.

– Мне нужно будет съездить в Россию.

Родители переглянулись. Мама вышла из комнаты. Папа покачал головой.

– Ну ты даешь.

– Ну чего? Это хорошая возможность.

– И ты не понимаешь? Мы всё сделали, чтобы ты там больше не оказался, чтобы всегда был в безопасности. А теперь ты сам туда едешь. Ты понимаешь, что там все что угодно может с тобой случиться? Что тебя могут прямо на границе задержать?

– У меня будут гарантии.

– Их слова ничего не стоят. И ты наверняка у них везде отмечен как наш сын.

Макс рассказал, зачем туда поедет.

– Это очень хорошее дело. – сказал папа. – Но почему именно ты? Никто другой не может съездить?

– Они согласились на меня.

– Это дурная идея. Но я понимаю, что тебя не отговорить. Когда?

– Через полгода.

– Понятно.

– Я буду осторожен.

– Это так не работает. Все будет зависеть только от них.

– Мне кажется, это того стоит. Вдруг это и мне поможет? А потом и всем?

– Да понятно, что хорошее дело. Но почему ты? Я не понимаю.

Папа еще несколько раз сказал, что не понимает, но одновременно и понимает его выбор.

– У тебя будет связь там?

– Должна. Хотя там совсем другой интернет сейчас. Но вроде должно что-то работать. Всеобщий мессенджер.

– Ты тогда пиши оттуда?

– Пап, это через полгода только будет.

– Будешь писать и звонить?

– Конечно.

Он просидел у родителей еще несколько часов. Вскоре они пересели на диван, он сел между родителями. Папа включил «Москва слезам не верит».

Когда Макс уже собирался и стоял в коридоре, мама спросила-предложила, что, может, у него получится сходить к их квартире из той жизни, посмотреть, как там сейчас все стало. Макс сказал, что обязательно туда дойдет.

* * *

До нее оставалось идти еще часа полтора. Макс проходил через район Патриарших прудов. Кажется, тут не было ничего, кроме ресторанов. Любой кухни, все были переполнены.

Он пересек Садовое кольцо и, судя по карте, оказался в районе Тишинки. Зашел в какой-то парк около усадьбы. На фасаде висел баннер: «Здесь была больница – теперь будет дом культуры».

Он вспомнил сообщения из России: после появления лекарства все больницы закрылись – лечить стало некого. Остались только родильные дома, хирургические и травматические отделения