Князь Медведев. Тайна рода - Вячеслав Николаевич Уточкин

Глава 23

Троицкий

Один из наёмников неожиданно рявкнул:

— Повожить на подлодзе!

Польский я знал весьма условно, но общий смысл уловил: нам было предложено лечь и не рыпаться.

Я готов был сорваться в ускорение, когда Император негромко произнёс:

— Саша. Код один-девять-шесть-один.

При этом он смотрел на наёмников, как на отработанный материал.

— Убери этих шестерых недоумков.

Короткая очередь пулемёта под потолком, и по коридору разнёсся приятный на слух бас:

— Выполнено.

Я невольно поморщился. Смотреть на то, что осталось от наёмников, было крайне неприятно.

Император, не оборачиваясь, двинулся по коридору, спокойно переступая через разбросанные останки. Приказал:

— Саша, перекрой доступ на этаж для всех, кроме лиц из специального списка.

— Выполнено, — голос из-под потолка звучал доброжелательно.

Через пару минут мы остановились перед массивной дверью. Такую с наскока не взломаешь.

— Саша, открой, — коротко бросил Император.

Тяжёлые створки бесшумно ушли в стену. Кабинет был оформлен в деловом стиле. Шкафы с документами. Большой письменный стол. Лишь одна стена выбивалась из общей картины. На ней висело альпинистское снаряжение. Чуть выше красовалась большая фотография улыбающегося Беловода на вершине заснеженной горы.

Окон в кабинете не было, но потолок излучал мягкий свет. За письменным столом сидел сально улыбающийся мужчина с седой козлиной бородкой.

— Это ты удачно Медведева с собой прихватил, — радостно произнёс он.

Император хорошего настроения сидевшего явно не разделял. Он сделал несколько быстрых шагов к столу.

— Я тебе, Троицкий, шею сверну, — рыкнул Беловод.

Глаза Троицкого изменились. Радужка и зрачки исчезли. На Императора смотрели два абсолютно чёрных провала. По моему ментальному блоку словно ударили тараном. Голову пронзила дикая боль. Император рухнул как подкошенный. Пальцы его судорожно скребли ковёр.

Я попытался призвать Ухнеб из инвентаря. Не удалось. Это стало моей ошибкой. Троицкий перевёл взгляд на меня. Попытка уйти в ускорение тоже провалилась.

Троицкий печально вздохнул.

Я сделал шаг в его сторону и наткнулся на невидимый силовой барьер. Меня отшвырнуло к стене с альпинистским снаряжением. Верёвки и весь прочий хабар посыпались на пол. В руку удачно лёг ледоруб.

Пока я сползал по стене, Троицкий выставил на стол череп мелкого зверька.

— Как я и предполагал, ментал на тебя не действует, — вздохнул он. — Жаль тратить такую вещь на мелкую сошку, но…

Я поднялся и снова шагнул в его сторону. В этот момент Троицкий дунул на череп.

В следующий миг я оказался у источника в собственном сознании. Лежал там и мог двигать только головой. Остальное тело мне не подчинялось.

И это — в моём сознании. Очень нехорошо!

Рядом раздалось шуршание. Повернув голову, я увидел идущую ко мне крысу размером с таксу. Тусклые глаза методично оценивали моё тело. Наконец, приняв решение, она откусила мне палец на левой руке. Двигаться я не мог, но боль испытывал в полной мере.

Со всех сторон парка к твари неслись нанопаучки. Облепили её, пытаясь нанести урон.

Тварь жевала мой палец, не обращая на них внимания. Из глубины парка вышел Прохор. Схватив крысу за хвост, он поднял её в воздух. Тварь истошно запищала.

На своде моего внутреннего мира вспыхнули раскалённые буквы. Это было очень, очень неприятно. Буквы складывались в слова. Сквозь пелену боли я читал:

Отпусти. Убьёшь меня — погибнешь сам.

Съем его личность. Тебе — тело.

Прохор, не выпуская крысу, поднял голову и прочитал послание.

Ухмыльнулся, подмигнул мне и свернул крысе шею.

Прохор и крыса одновременно рассыпались разноцветными искрами. До меня донеслись последние слова Прохора:

«Живи. Не подведи Род. Будь достоин».

Ко мне вернулась возможность двигаться. Нанопаучки суетились вокруг левой руки, стягивая рану на месте откушенного мизинца.

Я был зол.

Нет!

Я был в бешенстве!

Сознание рванулось во внешний мир. Там я всё ещё сжимал ледоруб.

Троицкий ошеломлённо смотрел на рассыпавшийся крысиный череп. Я мысленно перевёл в ледоруб два балла Холода и по наитию добавил ещё балл Империума.

Умение метать самые разные предметы в меня вбили бамбуковой палкой в капсуле виртуальной реальности в поместье Арзамасских.

Так что рука не подвела. Барьер вокруг Троицкого ледоруб пробил легко. Его острый конец с хрустом вошёл в череп этого нехорошего человека. Через мгновение оружие осыпалось кусочками льда.

Заработал инвентарь. В ладонь привычной тяжестью лёг Ухнеб.

Троицкий всё ещё был жив. Мало того, рана на голове стремительно затягивалась. Он покачивался, но продолжал стоять.

Я перекинул балл Империума себе, любимому. На периферии зрения замигала надпись:

Шатун.

Уровень: 20.

Баллы Империума: 5.

Жизни: 2.

Я лишь мельком зацепился взглядом за последнюю строчку. И рванул к Троицкому. Барьера даже не почувствовал. Только на периферии зрения надпись подмигнула:

Жизнь: 1.

Разбираться с этим было некогда. Но вывод я сделал: Империум стоит экономить.

Первый удар Ухнебом бросил Троицкого на пол. Я бил, пока сияние артефактного оружия не потухло. Привычно перекинул в него два балла Холода, превращая простую телескопическую дубинку в мощного Ухнеба. Но продолжать избиение не было необходимости. Тело Троицкого в последний раз судорожно дёрнулось и замерло.

Я устало опустился в кресло за столом. Прочитал мигающую надпись:

Получено 4 балла Империума, не использованных побеждённым врагом.

В голове совершенно некстати возникла мысль: интересно, а у Троицкого родственники есть? Надо бы и у них Империум подобрать.

Я скривился и скомандовал своим мыслям: «Фу». Какая только чушь не приходит человеку в голову сразу после смертельной схватки.

На секунду нырнул во внутренний мир. Возле джакузи суетились нанопаучки. Вода в ней всё ещё бурлила, только смотреть на это больше было некому.

Я постоял. Стянул с головы несуществующую шапку.

— Спасибо, дед, — сказал я вслух.

Род всегда будет помнить Прохора как героя. Я пообещал себе позаботиться об этом и вернулся к реальности.

Император перестал скрести ковёр судорожно скрюченными пальцами. Со стоном сел, привалившись к столу.

— Ты его убил? — хрипло спросил он.

Я перевёл взгляд на тело.

— Угу, — удивлённо ответил я.

Тело Троицкого стремительно менялось, превращаясь в крылана. Император нашёл силы прочистить горло.

— Зря. Надо было брать живым, — он тяжело вздохнул. — Теперь уже не узнаем, кто за ним стоит.

Я непроизвольно ухмыльнулся.

— Император, ваша вера в мои боевые возможности, конечно, греет мне душу. — Сарказма в голосе скрыть не удалось.